Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 41 – Виктория Богачева

Его вопросы были слишком назойливыми, а еще он ковырял свежую рану: потому что о своем новом теле и ее прошлом я не знала ничего! И только и делала, что думала, думала, думала об этом с момента, как открыла глаза.

— А сами-то вы кто такой? — недружелюбно спросила я.

Он небрежно пожал плечами и отмахнулся.

— Я? Я, можно сказать, ученый. Исследователь.

— И что же вы изучаете? — теперь уже с откровенной насмешкой говорила я.

А вот его короткий ответ обжег меня.

— Людей, — сказал он и прямым взглядом посмотрел мне в глаза. — И, мадемуазель, как ученый я нахожу ваш случай весьма занятным. Не каждый день в полицейском управлении появляется женщина, говорящая, как выпускница пансиона, в больничной повязке и с потерей памяти.

Я с досадой скривилась.

— На вашем месте я бы выдумал историю получше, — фыркнув, добил меня незнакомец.

— Я ничего не выдумывала. Я правда не помню!

— Тогда вспоминайте побыстрее, пока вас снова не упекли в лечебницу. На сей раз — для душевнобольных.

— Что?! — я резко повернулась к нему и поморщилась от боли, прострелившей голову.

Я физически почувствовала, как от лица отлила вся кровь, как оно стало белее молока. Губы задрожали, зуб не попадал на зуб, и я едва могла связно говорить.

— Чему вы удивляетесь? — в его взгляде мелькнуло что-то странное, но тотчас погасло. — А куда по-вашему определят женщину, которая не в себе?

— Но я в себе!

— Это вы докажите им, — небрежный кивок на закрытую дверь, ведущую в помещение, где скрылись полицейские. — А потом попробуйте доказать мировому судье.

— Замолчите! — потребовала я в отчаянии и закрыла уши. — Зачем вам нужно быть таким жестоким?!

Я смотрела на незнакомца во все глаза и с каждой секундой понимала, что он — не тот, за кого себя выдает. Ни потрепанный сюртук с сальными рукавами, ни поношенные ботинки, просившие каши, не могли скрыть его природу. Его личность. Его нутро.

Незнакомец молчал, и это молчание было громче всех его насмешек.

— Жестоким? — медленно, по слогам переспросил он наконец. — Нет, мадемуазель. Это — не жестокость. Это сухие факты. То, что вас ждет.

Я опустила руки, чувствуя, как колотится сердце. Меня затопила злость, тревога, страх — все сразу.

Он же продолжал говорить тем же скучным тоном.

— Вы — невесть откуда взявшаяся барышня без имени, без семьи, без документов, с туманной историей и, к тому же, в неустойчивом состоянии. Мой вам совет...

Он не успел договорить: из двери буквально вылетел бледный, заикающийся полицейский. Встретился взглядом с моим собеседником и побледнел еще больше.

— Г-г-г-господин Р-р-остоп...

— Тише! — и оказался перебит уже незнакомцем.

Тот скривился словно от зубной боли и встал.

— Говорите что хотели, — приказал — приказал!!! — полицейскому, который был уже не просто белым как сметана, а серым как пепел.

— Мы п-п-приносим из-из-извинения... П-п-простите Христа ради, сплоховали мы! Вы свободны, г-г-господин Ростоп… — поспешно выпалил бедняга, вновь забывшись.

Мужчина, который с каждой секундой делался все страннее и страннее, хмыкнул и иронично вскинул брови.

— А вы с первого раза не понимаете, да? — потом махнул рукой и небрежным жестом оправил сюртук.

Полицейский тут же угодливо отскочил в сторону и открыл ему дверь.

Я сидела на лавке, вжавшись худыми лопатками в стену, и не могла понять, во сне это все или наяву.