Книга Княжна Разумовская. Спасти Императора, страница 158 – Виктория Богачева

— Бедный Георгий, — со смешком прошептала я, изучая приказ, который муж пока не видел.

Кажется, ссылка в Архангельское откладывалась.

Впрочем, была у меня новость, которая поможет князю смириться с императорской волей.

Эпилог

— Ее сиятельство княгиня Хованская, Варвара Алексеевна!

Объявлявший имена голос прокатился по просторному залу громовым раскатом. Княгиня отпустила локоть мужа, за который еще пару мгновений назад крепко держалась обеими руками, и шагнула вперед. Мимо рядов высоких чинов и придворных дам, мимо шепотов и восхищенных взглядов, Варвара шла к императорскому трону. Она старалась не спешить, но и не медлить, и сохранять на губах легкую улыбку, ведь внимание всего зала сосредоточилось на ней.

Георгий также смотрел ей вслед. Смотрел и гордился.

Когда до Императора и Императрицы оставалось не больше нескольких шагов, Варвара остановилась и присела в низком реверансе.

Мария Александровна, худая, иссушенная недавней болезнью женщина, поднялась с трона и кивнула княгине, чтобы та выпрямилась. Затем взяла с обитой бархатом подушки, которую держал церемониймейстер, малый крест ордена Святой Екатерины на банте из красной ленты с серебряной каймой и прикрепила его Варваре на левую сторону платья, чуть пониже плеча.

— Мы благодарим вас, Варвара Алексеевна, за ваши верные и самоотверженные труды на благо Империи, — произнесла Императрица тихим голосом, который разнесся по огромной зале.

Варвара склонила голову в знак благодарности и сказала что-то Марии Александровне. Та еще раз кивнула ей, ласково улыбнулась, а затем, развернувшись, позволила лакею подать ей руку, чтобы вернуться к трону.

Варвара же, сияющая и светящаяся изнутри, заспешила обратно к мужу. Из нескольких десятков лиц, что встретились ей по пути, она видела только Георгия.

Князь Хованский перехватил взгляд Императора, брошенный в спину княгини, и ухмыльнулся. В этих глазах читалась заинтересованность, слишком явная для того, чтобы остаться незамеченной. Это не удивляло его, но раздражало.

Четыре раза за прошедшие годы он отказывался от предложений занять более высокие посты, предполагающие неизбежный переезд в Петербург. И каждый раз эти решения казались всем окружающим странными, если не опрометчивыми. Но Георгий понимал, что делает. Его вполне устраивала Москва, удаленная от светской жизни. Учебных заведений, которым Варвара могла бы покровительствовать, с избытком хватало и в Первопрестольной.

И, конечно же, он ограждал свою жену от повышенного внимания со стороны чужих мужчин. Кем бы они ни являлись.

Георгий никогда не говорил этого вслух, но его спокойное, уверенное отношение к этим мелочам скрывало острое чувство собственности. Он не позволял себе открыто показывать ревность. Это казалось ему слабостью, но в сердце она горела ярким, неугасимым огнем, когда речь заходила о Варваре.

Он знал, что она была предана ему, но это не ослабляло его ревности. Каждый взгляд в ее сторону, каждый жест, полный восхищения, каждый неловкий комплимент, брошенный кем-то из офицеров или чиновников, отзывались в нем глубоким раздражением.

И все же, иногда он не мог удержаться. Как в те вечера, когда он вел жену в танце, а чей-то взгляд на ее открытые плечи или тонкую талию заставлял его двигаться чуть более решительно, притягивать ее к себе чуть ближе.