Книга Княжна Разумовская. Спасти Императора, страница 159 – Виктория Богачева

Его ревность всегда была молчаливой, но ощутимой. Варвара знала это. И в ее душе это вызывало странное, иррациональное тепло. Князь Хованский — сильный, уверенный — любил ее так глубоко и полно, что даже его железная выдержка иногда давала трещину.

«Она моя», — мысленно повторял он, глядя на Варвару, которая грациозно выпрямлялась после поклонов.

Ради нее он готов был отказаться от блестящей карьеры в Петербурге, от новых званий, которые могли бы украсить его семью. Ради нее он готов был уступить свету, лишь бы сохранить ее только для себя.

Варвара же как раз подошла к нему и стала рядом, даже не подозревая, какая буря бушевала в груди у мужа. Георгий, поддавшись порыву, взял ее за руку и переплел их пальцы. В груди потеплело, когда он почувствовал, как жена крепко сжала его ладонь в ответ.

— Это только первый, — шепнула Варвара, едва разжимая губы.

Все внимание она сосредоточила на других женщинах, которые одна за одной проходили тем же путем, что и она, к Императору и Императрице.

Георгий усмехнулся и выдохнул сквозь зубы, почувствовав, как присутствие жены успокаивает его и прогоняет глупые мысли.

Ровно десять лет назад состоялся тот памятный бал, во время которого покушались на жизнь Александра II. И уже на следующий день высочайшим указам его жена была наделена патронажем над женскими курсами, которые тогда даже не открылись...

И вот сегодня княгиня Хованская получила из рук Императрицы малый крест Ордена Святой Великомученицы Екатерины за свои заслуги. За работу, которой она посвящала ежедневно немалую часть своего времени.

Сперва Георгий был недоволен. Но со временем нашел даже некое удовольствие в том, что о его жене говорили в высшем свете в обоих столицах: старой и новой. В конце концов, он смирился и научился гордиться Варварой. Если сама Императрица покровительствует образованию девушек и женщин, то что же зазорного для княгини Хованской заниматься тем же самым?..

Ему нравилось любоваться Варварой, когда у нее горели глаза. Когда легкий румянец разливался по щекам, а голос становился твердым и убедительным. Когда она увлеченно беседовала о чем-то с другими женщинами, что собирались у них в особняке по четвергам, когда с гордостью присутствовала на открытии очередных курсов или лекций.

Пожалуй, особое удовольствие ему доставляло наблюдать, как его жена страстно спорила с кем-то вечерами в салонах, обличая невежество и косность мышления.

Но больше всего его захватывало то, как она возвращалась к нему после всех этих побед. Когда она, утомленная, опиралась на его плечо или касалась его руки, он чувствовал: сейчас, в этот миг, она только его.

— Уедем пораньше? — Варвара обожгла теплым дыханием его шею. — Не хочу оставаться на бал.

— Его Величество будет крайне разочарован, — Георгий позволил себе сдержанный смешок. — Вновь не сможет насладиться вальсом с тобой.

Княгиня фыркнула и с укором покосилась на мужа, который с трудом удерживался от улыбки.

— Хочу к детям, — твердо заявила она и погладила орден, в котором сверкали алмазы.

— Тщеславие — страшный грех, — наставительно произнес князь.

Варвара закусила изнутри щеки, чтобы не рассмеяться. На них уже начали коситься те, кто стоял вокруг. Пришлось взять себя в руки и нацепить на лицо равнодушное, торжественное выражение.