Книга Княжна Разумовская. Спасти Императора, страница 48 – Виктория Богачева

Если я хоть что-то понимала в мужчинах, то все его тщания были напрасны.

— Это не дуэль, а попытка убийства! Ваша честь не задета, здесь не может быть никакой сатисфакции... — торопливо говорил он, пытаясь отдышаться. — Граф не воспылал внезапной страстью к вашей невесте... Она противилась, а он удерживал ее, зная, что вы не сможете не вызвать его! Я все прекрасно видел из парка...

Но князь оставался совершенно глухим к его словам.

Я посмотрела на графа Перовского, о существовании которого забыли. Он стоял в стороне, и в его усмешке таилось нечто дьявольское. Злобное и гнилое — такое же, как его нутро. Не напрасно он не понравился мне еще во время танца. Не напрасно показался отталкивающим и лживым.

— Георгий Александрович... — я осознала, что вновь позвала жениха по имени.

Прежде он был для меня лишь князем Хованским. Так проще было держать дистанцию. Проще подчеркивать холодность между нами. Проще думать о нем, как о чужом, далеком мужчине. Проще не сближаться.

Он на меня посмотрел.

И сердце рухнуло в пятки.

Его губы дернулись, словно он намеревался что-то сказать.

Но нас окружало слишком много людей. Его слова бы услышали и разнесли по московским гостиным и салонам. Их бы обсуждали и препарировали до каждой буквы, до малейшего изменения в интонации. И потому он промолчал.

— Что здесь происходит, господа?! — голос отца прозвучал оглушающим набатом.

Он буквально прорвался к середине веранды сквозь толпу зевак, не желавших расходиться. Его свирепый взгляд блуждал от меня к князю Хованскому и графу Перовскому. Потом зацепился за перчатку и застыл на мгновение.

Двусмысленного трактования быть не могло, и старший князь Разумовский мгновенно все понял.

— Князь намерен стреляться с графом из-за Варвары Алексеевны, — но кому-то в толпе все же потребовалось озвучить вслух очевидное.

О-о-о-о.

Взгляд, которым стегнул меня отец, мог бы довести до обморока хрупкую барышню. Но я уже не была прежней Варварой и потому устояла на ногах. Он сразу записал меня в виноватые. Не задал ни единого вопроса, даже не попытался!..

— Я порядком устал, — Перовский заговорил впервые за все время. — Дуэль так дуэль. На рассвете, в условленном месте. Ищите секунданта, князь.

По толпе пробежали женские вздохи, кто-то из мужчин крепко выругался, не стесняясь присутствия дам.

А граф независимо пожал плечами, словно был ни в чем не виноват, и шагнул вперед, намереваясь вернуться в особняк. Невольно я посмотрела ему в спину. Свет бил ему в лицо, и его фигура была окутана желтоватым, приглушенным свечением. Волосы чуть поблескивали в пламени свечей. Широкие плечи были обтянуты тугим черным фраком...

Это был он!

Второй человек, который молчал все время, пока Серж говорил с англичанином в ту страшную ночь.

Которого я видела лишь со спины, при тусклом свете камина.

И сейчас, когда он шел вперед, навстречу ярко освещенному бальному залу, и отблески играли на его фигуре точно так же, как и в ту роковую ночь, я его узнала!

Плевать, что князь Хованский мне не поверил.

Я должна сказать, должна остановить эту проклятую дуэль, подстроенную с самого начала!

Но хрупкое здоровье княжны Разумовской меня подвело. Слишком много всего случилось за один короткий вечер. И от второго удара по голове я не оправилась до конца.