Книга Вернуть истинную, страница 66 – Сандра Лав

Едва первые, робкие лучи рассвета начали пробиваться сквозь шторы, я, наконец, убедилась, что с Хьюго всё в порядке.

Его дыхание стало ровнее, грудь спокойно поднималась и опускалась, оставляя позади ночную бурю.

Тяжесть, сковывавшая мое сердце всю ночь, начала медленно отступать.

Гаред молча кивнул мне, я же ушла. Прикрыв дверь, облокотилась спиной и стену, чувствуя усталость.

Когда я приблизилась к его колыбели, он тихонько ворочался во сне, издавая едва слышные звуки. Я взяла его на руки, прижимая к себе с такой силой.

Его маленькое, теплое тельце, уютно устроившееся на моей груди, его безмятежное дыхание,– всё это стало для меня спасением- посреди бушующих во мне эмоций.

— С папой всё хорошо сынок, прошептала я, гладя его по спинке, целуя в лобик.

Хьюго

Боль была невыносимой, пронизывающей изнутри, но терпимой. Сквозь пелену я с трудом заставил себя открыть глаза.

Яркие лучи солнца, пробивавшиеся сквозь окно, ослепили меня, заставив тут же зажмуриться, пытаясь привыкнуть к свету.

— Ну, как ты себя чувствуешь? – прозвучал голос Гареда. Его слова, заставили меня повернуть голову в его сторону, несмотря на боль.

Я прислушался к себе, пытаясь осмыслить свои ощущения. Тянущая боль, тупая и ноющая, разливалась по всему телу, напоминая о каждой травме, о каждом ударе.

Я попытался пошевелиться, ощущая, как мышцы протестуют, но тело отказывалось слушаться. Гаред тут же остановил меня:

— Лежи, я тебя осмотрю. Он хмурился, дотрагиваясь до моей раны.

Было странно, ведь я отчетливо помнил прикосновение другой руки – тёплой, нежной, такой ласковой. Это воспоминание, такое явное и противоречащее всему остальному, заставило меня сглотнуть, ощущая, как комок подступает к горлу.

Несмотря на его слова, я всё же попытался приподняться, чувствуя, как тело напрягается, готовясь к новому приливу боли.

— Некогда лежать — хрипло выдохнул я, каждое слово давалось с трудом, сопровождаясь ноющей болью.

Гаред усмехнулся, сжимая кулаки так, что побелели костяшки.

— Слушайся старших, проговорил он с насмешкой, — иначе я Вальтеру доложу, что ты опять ведёшь себя как упрямый осёл.

— Докладывай! — ответил я, чувствуя, как в груди разгорается упрямый огонёк.

— Я ничего не боюсь.

— Хочешь знать, кто всю ночь сидел рядом с тобой, следил за каждым твоим вздохом? спросил он, и в его голосе прозвучало что-то новое, какое-то предвкушение.

Я отрицательно качнул головой, но он, кажется, и не собирался ждать моего ответа.

— А я тебе всё равно скажу, продолжил он,— может, хоть так ты перестанешь вести себя как полный баран. Твоя мышка — он сделал паузу, и я напрягся, ожидая продолжения, — сидела около тебя всю ночь. Смотрела за тобой, ухаживала. Я пытался прогнать её, но она не ушла. Осталась, пока не убедилась, что с тобой всё в порядке.

Мои глаза распахнулись. Я вижу, что Гаред говорит это совершенно серьёзно, что никакой лжи в его словах нет. Его взгляд был прямым и честным. Размышления захлестнули меня. Значит, она была здесь? Всю ночь?

Следила за мной, заботилась? В моей груди начало разливаться странное, неведомое доселе чувство.

Тепло, которое сначала робко разгоралось, теперь становилось ярче, превращаясь в настоящий огонь, который, казалось, был готов поглотить меня целиком.