Книга Любовь вопреки запретам, страница 122 – Сандра Лав

Глаза нестерпимо защипало. Жгучая соль слез подступила к векам, но я не позволила им упасть. Боль от несправедливости, горькая обида, копившаяся годами, — всё это вспыхнуло внутри меня сверхновой. Неужели родная кровь для него ничего не значит? Неужели Верховная сожрала в нем человека окончательно?

— Отец? — переспросила Жозефина, и в её голосе послышался неподдельный ужас.

— Мой отец, повторила я, и на этот раз мой голос был тверд и холоден. Ненависть начала вытеснять боль. Она распирала грудную клетку, требуя выхода.

Его взгляд метался по стенам крепости, и я знала — он ищет меня. Он хочет увидеть мой страх. Но он увидит лишь свою погибель.

Я резко вытянула руку вперед, и метка на плече вспыхнула ослепительным светом, отзываясь на мой безмолвный крик.

Тучи над нами, и без того тяжелые, мгновенно почернели. Небо словно раскололось, и весь мир погрузился в неестественные сумерки. Воздух зазвенел от колоссального напряжения. И в тот же миг поток ледяного, обжигающего дождя, хлынул на наступающую армию.

Моя ярость, обретшая форму. Я видела, как воины внизу вскидывают щиты, как они спотыкаются под ударами стихии, и в глубине моей души, там, где раньше жила маленькая девочка, любящая отца, теперь осталась лишь оболочка. Он не заслуживает той любви, которая у меня была. Я нужна ему лишь для корыстных целей.

— Остановись! — голос Жозефины прозвучал прямо над моим ухом, резкий и отрезвляющий. Её ладонь легла на моё плечо.

Ледяной ливень оборвался мгновенно. Тишина, наступившая после него, была еще более пугающей. Внизу, в рядах наступающих, воцарилось замешательство. Они не ожидали такой ярости, не были готовы к этому. Неужели мой отец действительно думал, что годы изгнания и боли превратили меня в беззащитную жертву? Что я буду молить о пощаде, увидев его знамёна?

Наши глаза встретились сквозь пелену оседающего тумана. Я судорожно сглотнула, чувствуя, как внутри всё вымораживает от того количества ненависти, которое я увидела в его взгляде.

В этом прищуре читался не просто гнев — там был приговор. Каждая морщинка на его лице словно кричала: «Предательница! Позор рода! Тварь!». Он не видел во мне дочь. Он видел ошибку, которую нужно было уничтожить окончательно.

Я упрямо вскинула подбородок, игнорируя дрожь в коленях, и до боли сжала рукоять меча. Металл холодил ладонь, напоминая о реальности. Мой отец медленно поднял руку, и этот короткий, сухой жест стал сигналом к бойне. Его люди сорвались с места и пошли в наступление.

— Будь осторожна, Жозефина, бросила я, уже не глядя на неё.

— Помни о чем я тебе сказала Мишель, крикнула мне в догонку она.

Я почти бегом спускалась вниз, к воротам. В груди всё трещало. Обида, горькая и удушливая, мешалась с решимостью. Каждая клеточка тела протестовала против того, что сейчас должно было произойти, но я заставила себя быть каменной. Быть стойкой. Ради тех, кто стоял за моей спиной.

Битва вспыхнула мгновенно. Сгустки боевой магии прорезали воздух. Я ворвалась в эту круговерть, отбиваясь механически, почти не глядя в лица тех, кто нападал. Для меня они были просто тенями, препятствиями на пути к главной цели. Мне нужно было найти его. Найти отца.

Но его тщательно прикрывали. Сплошная стена верных ему воинов оттесняла меня всё дальше, не давая пробиться к центру.