Книга Любовь вопреки запретам, страница 149 – Сандра Лав

Вальтер

Смотрел на Мишель, и в моей груди бушевал настоящая гордость, смешанная с обожанием. Каждое её слово падало в тишину зала. Она стояла — сильная, но несокрушимая, — и я чувствовал, как от неё исходит волна силы, которой раньше не было.

Я обвел тяжелым взглядом присутствующих ведьм. Их страх был почти осязаемым — едким, горьким, он заполнял пространство. Их руки, они жмутся друг к другу.

Сделал шаг вперед, становясь вровень с Мишель, и накрыл её ладонь своей, крепко переплетая наши пальцы. Она вздрогнула и взглянула на меня, и в этом мимолетном взгляде я прочитал такое облегчение и такую безграничную веру.

— Этот ребенок будет гарантом вашей безопасности, мой голос прозвучал низко, вибрирующе, заполняя всё пространство.

— В его жилах будет течь и ведьминская кровь. Ваш род не прервется — он возродится. Он будет главенствовать в клане. Бояться здесь нечего.

Я чуть сильнее сжал её руку, передавая ей всё свое тепло.

— Мишель не просто предлагает вам союз. Она дарит вам право на жизнь, которой у вас никогда не было. Моя стая безоговорочно приняла её. Истинная волка — это не просто пара, это душа. Истинная вожака священна. Мои волки чувствуют, как я изменился. Они видят мощь, которая удвоилась во мне благодаря ей.

Я издал короткий, властный рык — не угрожающий, а торжествующий, заявляющий права на свою женщину и свое будущее.

— Мишель права: наши земли, наши леса теперь открыты для вас. Для каждой ведьмы, которая устала прятаться и искать убежища. Моя женщина будет править вместе со мной. Наравне. Я подчеркнул это слово, давая понять каждой в этом зале, что её величие для меня неоспоримо.

Я вновь осмотрел ряды ведьм. Шепот пронесся по залу. Они колебались.

— Разве Мишель когда-нибудь подводила вас? — я перешел на вкрадчивый, тон.

— Разве она заставляла вас усомниться в себе хоть раз? Она — истинная дочь своего народа, чья магия не знает границ. Я видел её в бою, видел её в моменты величайшей боли. Она сбежала от собственного отца, отринула его тиранию и не побоялась его ярости ради того, во что верит.

Я шагнул чуть ближе к толпе, увлекая Мишель за собой.

— Она выбрала бороться за вас. А теперь мы будем бороться все вместе. Пора зарыть этот проклятый топор войны, который веками выпивал нашу кровь. Мы больше не враги. Мы — начало чего-то великого.

Воздух в зале меняется. Страх никуда не ушел, но в нем проросли ростки надежды — робкие, неокрепшие, но живые.

Гул в зале нарастал. Ведьмы переглядывались, в их глазах метались тени сомнений и жажда перемен, борющаяся с вековым страхом. Рука Мишель в моей ладони мелко дрожит — не от слабости, а от того колоссального напряжения, которое она выплеснула вместе со своей речью.

Я склонился к ней и нежно прижался губами к её лбу. Этот жест был моим безмолвным обещанием: «Я здесь».

— У вас есть время подумать, мой голос перекрыл шепот, заставляя зал вновь замереть. В нем не было угрозы, только холодная уверенность.

— Но помните: наш ребенок будет нуждаться в наследии своего народа. Хорошие женщины, верные чести, всегда найдут место под моим крылом.

Я не стал ждать ответа. Решительно сжав её пальцы, я развернулся и повел прочь из этого душного зала. Гул за нашими спинами взорвался с новой силой, но мне было плевать. Сейчас для меня существовала только она.