Книга Любовь вопреки запретам, страница 72 – Сандра Лав

Каждая её рана, каждая тень под глазами отзывалась во мне физической мукой. Я ненавидел себя за то, что не могу просто подойти и прижать её к себе, смыть эту боль, защитить от всего мира. Пока не могу.

Но вместо этого я снова надел маску холодного командира. Это была моя единственная броня, единственное, что не давало мне окончательно потерять голову.

— Мое решение ты услышала, отчеканил я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Я пропустил её слова мимо ушей, потому что у меня просто не было на них оправданий.

— И своевольничать я тебе запрещаю. Это касается и твоих попыток выйти за порог, рисковать собой.

Мишель стояла ко мне спиной, по её позвоночнику пробежала судорога.

— Ты не сможешь меня остановить, её голос, хоть и тихий от слабости, прозвучал с такой стальной уверенностью.

— Если я решу, что должна поступить так, я это сделаю.

Это её упрямство, эта невыносимая жажда самопожертвования злили меня до потемнения в глазах. Но за этой злостью, пробивалось нечто иное — дикое, необузданное восхищение.

Я смотрел на неё и понимал: передо мной больше не та хрупкая девушка. Это была женщина-вождь, предводительница, та, чье слово для её ковена было законом.

В этом обличии, в этой своей истинной, пугающей сути, она манила меня в сотни раз сильнее. Видеть её настоящую, без масок и прикрас. Я кожей чувствовал, как окончательно теряю остатки рассудка.

Я сделал шаг вперед, сокращая то ничтожное расстояние, что нас разделяло. Надвигался на неё медленно. Мишель начала отступать. Её пятки глухо стучали по полу, пока она не столкнулась со стеной. Всё. Холодный камень за спиной, а впереди — я, охваченный внутренним пожаром.

Я сам не понимал, зачем загоняю её в эту ловушку. Мишель тяжело сглотнула. Пульсирует жилка на её шее. Её глаза, эти огромные, глубокие колодцы, в которых я тонул каждый раз, когда смотрел, сейчас метали искры страха и вызова.

— Будешь действовать даже во вред себе? — процедил я сквозь зубы, почти вплотную приблизившись к её лицу. Мои глаза сузились, превращаясь в две золотистые щели.

Она не отвела взгляда. Напротив, она усмехнулась — горько и гордо — и вскинула подбородок.

— Если это спасет жизни людей, то да, её голос не дрогнул.

— Я не пожалею своих сил. Я отдам их до последней капли, если буду знать, что их спасение зависит только от меня.

Эти слова ударили меня под дых. Ее искренняя готовность сгореть ради других казалась чем-то немыслимым. Это обезоруживало.

— Ты еще слишком слаба для подвигов, Мишель,мой голос сорвался на низкий, вибрирующий рык.

— Когда восстановишься, когда в твоих жилах снова заиграет сила, вот тогда мы, возможно, и поговорим. А пока...

Я наклонился к ней еще ниже. Я чувствовал её дыхание — частое, прерывистое, обжигающее мою кожу.

— А пока тебе нужен покой. Ты будешь лежать здесь, набираться сил и слушаться Жозефину. Это не просьба, Мишель. Это приказ.

В этом полумраке, в этой тишине, нарушаемой только нашим дыханием. Была только она — мое проклятье и мое единственное спасение.

Мишель зажмурилась, словно пытаясь отгородиться от моего давления, и яростно затрясла годовой.

— Времени нет! — выкрикнула она, и её голос сорвался на высокой ноте.

— Я не собираюсь отсиживаться за твоей спиной, пока другие будут рисковать жизнью! Тебе ясно?!