Книга Собеседование, страница 71 – Крис Юэн

Я не отрицала этого, потому что не могла. То, что Джоэль сказал и на что намекал, до дурноты напоминало правду.

Труднее всего было принять, что я начала терять Марка еще до его гибели.

Конечно, я спрашивала его, в чем дело. И пыталась уговорить его все мне рассказать. Но Марк только качал головой.

Мне надо было быть настойчивее. Теперь я это понимала. Хотя… По правде говоря, часть меня думала так с самой катастрофы.

Иногда я спрашивала себя: может, у обвинений, с которыми столкнулся MarshJet, было больше оснований, чем Марк мне говорил? Я летала на их самолетах бортпроводником. И многие мои друзья летали тоже. Мог ли Марк, как член правления компании, сознательно поставить мою жизнь и жизни тысяч других людей под угрозу?

А что же я? Сотрудница пиар-отдела, убеждавшая людей, что летать на этих самолетах безопасно? Неужели меня обманули? Неужели использовали?

У меня не было ответов. Они лежали где-то на дне Атлантики, рядом с телом моего мужа и остальных погибших пассажиров.

Я старалась не думать о деталях этой трагедии, и вопросы терялись в ряду многих других мыслей, которые я старалась выбросить из головы. Было больно жить, зная, что Марк мертв и что его отняли у меня таким чудовищным способом. Последнее, о чем мне хотелось думать, – что он мог быть замешан в сокрытии преступления и привлек к этому меня.

Но даже если бы мне удалось добиться от него правды, это ничего бы не изменило. Катастрофа все равно бы случилась. Самолет, на котором он летел, так же бы рухнул. Но у меня не ныла бы совесть. Не было бы смутного беспокойства от того, что Марк умер, терзаемый тайной. Что он не тот человек, которого я когда-то полюбила.

Вот поэтому я старалась держаться подальше от цирка, который СМИ устроили из дела MarshJet. Избегала репортажей. И да, Джоэль прав, я даже близко не подходила к протестовавшим у здания Высокого суда, требовавшим компенсаций и публичного расследования.

А теперь сидела напротив человека, задающего мне те самые вопросы, которых я так старалась не задавать себе. Человека, чью роль я начинаю наконец осознавать.

— Так вот кто твой клиент? – спросила я. – MarshJet? Это их интересы представляет Edge?

— Можно сказать и так.

У меня закололо под кожей. Я сообразила, что мне не стоило его об этом спрашивать. Ответ мог сделать мое положение еще более опасным. Но я бы все равно спросила. Мне необходимо было знать.

— А тот, кто взял трубку?

— Кейт, аккуратнее.

— Скажи.

— Вы уверены, что хотите знать?

Не уверена.

— Да, уверена.

— Раз так, это был он сам.

Я сглотнула, вспоминая, как сэр Фергюс Марш вызвал меня к себе в офис, чтобы сказать, что самолет Марка упал. Тогда меня поразили его доброта и сочувствие. Но он же отправил меня разговаривать с прессой. Меня бросили одну на съеденье волкам, когда я была в самом уязвимом положении. Каковы шансы, что он не замешан в этом?

Сэр Фергюс старался не привлекать внимания журналистов весь прошлый год – по крайней мере до начала суда, когда он, как я слышала, прилетел в Лондон и прежде, чем дать личные показания, опубликовал пресс-релиз, в котором выразил полную уверенность, что MarshJet будет оправдан. Обычно все таблоиды бесконечно печатали сюжеты о его роскошной жизни в Монако с молодой женой. Папарацци годами поставляли снимки, на которых он вальяжно загорал на крыше своей очередной гигантской яхты, пожевывал сигары в окружении самых богатых и известных людей. Ходили слухи, что он заболел. Шептались, будто он лечится в частной клинике в Швейцарии от чего-то неизвестного. Возможно, этим объяснялось, что я не узнала в трубке его голос.