Книга Собеседование, страница 92 – Крис Юэн

Булавочные уколы света были разбросаны по темному городу позади него, а их отражения растекались блестящими мазками по Темзе. Одинокий маячок мигал красным на верхушке электростанции Баттерси.

Я посмотрела в глаза отражению Рауля. Два пустых тоннеля. Его голова бессильно свесилась на бок.

Я сделала вдох и посмотрела на него.

Впервые вижу труп. Когда сначала умерла мама, а потом папа, мы с Люком решили, что ни на одно из тел смотреть не будем. А Марка у меня забрали так, что, конечно, с телом невозможно было попрощаться.

Теперь я этому почти радовалась.

Кожа Рауля стала сероватого оттенка. Губы – странно прозрачными. То, что произошло с его головой, было… чудовищно.

— Мне ужасно… – сказала я ему. – …ужасно, ужасно жаль.

Его правая рука была вытянута через подлокотник кресла, пальцы разжаты. Он будто пытался дотянуться до чего-то или прикоснуться к жене и дочери в последний раз.

Я присела рядом с ним на корточки. До меня донесся запах воска для волос. На одном из рабочих ботинок развязался шнурок.

— Прости меня, Рауль.

Я начала с нагрудного кармана. На нем была нашивка с именем. Я нащупала и достала свернутую бумажку, старую и истрепанную. Ничего важного – давний выцветший чек, который тысячу раз постирали вместе с одеждой.

Следом я обыскала карманы брюк. В правом лежал носовой платок. До левого было труднее добраться, но когда я это сделала, морщась от собственной бесцеремонности, то обнаружила его кошелек из потертой ткани оливкового цвета, на липучке. Я осторожно вытащила его. Еще раз заглянула ему в лицо – будто спрашивала разрешения – и, дернув за липучку, раскрыла.

В пластиковом кармашке лежала еще одна фотография его жены. Это заставило меня остановиться. На фотографии были они вдвоем, и по замятым линиям и по их молодым лицам я поняла, что снимку много лет, может быть, почти столько же, сколько их отношениям. Она целовала его в щеку, он улыбался до ушей. Волосы у нее были длиннее, а его лицо – у́же, чем сейчас. Снялись они, похоже, в фотобудке.

Я продолжила обыск.

В заднем отделении кошелька лежала карточка донора. Она тоже произвела на меня впечатление. От Люка я знала, что многие его пациенты умирали, годами ожидая органов, которые так и не появлялись. В последнее время он много говорил об одной пациентке, Анне, боялся, что и с ней произойдет то же самое.

Наверное, оттого, что в детстве у меня был порок сердца, мне всегда казалось, что нет ничего благороднее стремления помогать людям – совершенно чужим, тяжелобольным людям. Рауль решил, что поможет им. Он предпринял необходимые меры. Но от Люка я знала, что если не выберусь отсюда в ближайшее время, то велика вероятность, что к тому моменту, как его органами можно будет воспользоваться, от них уже не будет никакой пользы.

Я мягко сжала его руку – она уже была на ощупь как сырая глина – и продолжила изучать содержимое кошелька. Я обнаружила: банковские и скидочные карты, просроченный абонемент фитнес-клуба и недействительный билет на поезд, а также банкноту в двадцать фунтов и горсть мелочи.

Пропуск я не нашла. Не нашла ничего, что могло бы помочь мне выбраться из офиса или позвать на помощь.

Я выпрямилась и, обхватив его руками, мягко наклонила на себя, чтобы проверить задние карманы, но в них оказалось пусто. Опуская его обратно в кресло, я задела резинку, прицепленную к шлевке его пояса. Я вспомнила, что уже видела ее. Когда он открыл мне дверь пропуском, висевшем на ней.