Онлайн книга «Искатель, 2007 № 08»
|
— Ельцинского призыва — и порядочный? — недоверчиво переспросил Горислав. — Разве такое возможно? — Ну, во всяком случае, у нас на него ничего нет, — пожал плечами Хватко. — На какие же средства он меценатствует? На зарплату, что ли? — У него доля в бизнесе двух крупных компаний. А ты, гляжу, сохранил прежнюю нелояльность к дедушке Ельцину… Между прочим, чего это тебя вдруг Шигин заинтересовал? Уж не вляпался ли ты, часом, в какую политику, а? — Не должен вроде, — не очень уверенно ответил Костро-миров. — Искренне надеюсь! — с чувством произнес Вадим Вадимович. — Хватит с тебя октября девяносто третьего… два огнестрельных ранения и одно — осколочное; плюс — контузия… Ведь, не подсуетись я тогда вовремя, так и сгнил бы в тюремной больничке! — скромно констатировал он. — Тоже солидный ученый, а поперся защищать каких-то тадепутов, точно мальчишка-карбонарий! Без него большевики не обойдутся… — Я не депутатов защищал, а Конституцию, — вздохнул Горислав. — Ага, как же! Да если б не твоя ненависть к покойному президенту, ты б, небось, про Конституцию и не вспомнил. — А для меня он и теперь — государственный преступник, — упрямо нахмурился Костромиров. — Ладно, ладно! — примирительно замахал рукой следователь. — О мертвых, сам знаешь, либо хорошо, либо ничего. Это еще древние римляне сказали. — De mortuis — veritas. Тоже, кстати, латинская поговорка. — Я ж не профессор, языкам не обучен. Как переводится-то? — О мертвых — правду. И потом, я об этом деятеле всегда был однозначного мнения и не вижу причин менять его сейчас. Тем паче что помер он на больничной койке, а не на тюремных нарах, где бы ему самое место… — Вот разошелся! Ты ж ученый — где твоя объективность? Не станешь же ты отрицать, что у него и кой-какие заслуги имелись? Свободой и демократией, как ни крути, мы ему обязаны… — Тебе сколько лет? — с раздражением перебил друга Горислав. — Сто лет в обед, а жуешь ту же мякину, которой наши телемагнетизеры потчуют молодежь! Демократические свободы мы еще при Горбачеве получили, разве нет? И свободу слова, и всяких там шествий да демонстраций, и многопартийность — при нем же. Кстати, если на то пошло, в президенты Ельцина тоже при Горбачеве, до развала Союза, выбрали. Причем в тот раз — по честному, без подтасовок и коробок от ксерокса, хотя и — на свою дурью голову. Так что единственная его «заслуга» в том, что понятие либерализма в России угодило в разряд ненормативной лексики. — Ладно, ладно! — снова замахал руками Вадим Вадимович. — Чего ты так раскипятился, честное слово? Давай уже сменим тему. Ты ж не за этим ко мне пришел, верно? — Не за этим, прав. Старею, видимо — стал вспыльчив и сентиментален… Скажи, Вадим, что ты знаешь о первом заместителе Шигина, некой Ольге Ивановне Копейко? — Об Ольге Ивановне-то? — переспросил следователь и неожиданно захихикал, прикрыв рот ладошкой. — О Копей-ко-то? Да знаю кой-чего. Ничего особливого, но… хи, хи! Та еще штучка! Хи-хи-хи! — Да? — насторожился Костромиров. — А по существу? — Можно и по существу, — согласился Хватко, продолжая подхихикивать. — Значит, в антисектантской службе она имеет немалый вес и пользуется на своего шефа значительным влиянием. Но не это главное… хи-хи-хи! Сейчас я тебя удивлю, наверняка удивлю! Я тебе говорю! |