Онлайн книга «Искатель, 2007 № 10»
|
Судя по болям, аппендикс мой за слепой и восходящей толстой кишкой спрятан. Сам он в рану не выпрыгнет. Надеюсь, что брюшиной он все же не прикрыт и вы его без труда вытащите. Но очень бережно! Если он лопнет — то смерть. Сбоку у него может быть пленочка-брыжейка. Его надо будет в рану вывести, два раза перевязать и посередине перевязок отрезать. Ну а потом культю йодом обжечь и кисетом обшить. Я вам много помочь в выделении аппендикса не смогу. Как вскроете брюшину, то под кишку — сюда, сюда и сюда — надо наколоть новокаина длинной иглой. И только потом за отросток браться, иначе я могу сознание от боли потерять. Поняли?» Объясняя, Пахомов водил по картинке кончиком зажима, оставаясь стерильным. Но теперь ляп дал боцман — он ткнул пальцем в перчатке в книжку, оставив там красное пятно: «Так шо, мне в эту дырку к тебе прям в брюхо руками лезть?» Доктор крайне вымученно улыбнулся: «Да, только перчатку смени и спирт на руки». Пахомов чувствовал себя все хуже и хуже, и контролировать ситуацию ему становилось тяжело. «Давайте, ребята, побыстрее, хреново мне. За кишки потянете, могу отключиться. Тогда вам замполит один будет эту книжку читать». В брюшную полость вошли быстро и без проблем. Брюшину сам Пахомов подхватил пинцетом, и боцман без колебаний одним движением рассек ее, приговаривая: «Брюхо як у семги, а икры нэма!» Потом попытались подвинуть слепую кишку для забрюшинной анестезии. Тут и началась главная пытка! У Пахомова выступили слезы, его пробила дрожь с холодным потом. Через стон он сказал: «Стойте, мужики, очень больно! Плесните на кишку пару шприцов новокаина, должно помочь, а потом продолжим». Вне зависимости от обезболивающего эффекта, он решил терпеть и стиснул зубы. Плеснули. Подождали минуту и опять полезли куда-то колоть. Вроде боль немного стихла, но все равно, когда тянули кишку, она оставалась на грани переносимости. Слезы полились ручьем, а стоны доктор уже и не сдерживал. «Бля-ди, давайте скорее отросток в рану!!! Мочи больше нет!» Боцман в очередной раз сказал свое заклинание «а якось воно будэ» и решительно запустил руку в рану. Пахомову показалось, что с кишками у него попутно выдирают и сердце. Внезапно боль унялась. Левая рука боцмана все еще утопала где-то в пахомовском брюхе, а правая рука бережно, двумя пальчиками, вертикально держала весьма длинный, багрово-синий червеобразный отросток. Анатомическая удача — брыжейки практически не было, все сосуды шли прямо по стенке аппендикса. К ране вплотную прижималась слепая кишка. Пахомов схватил лигатуру и попытался приподняться. Замполит поддерживал его под плечи. Напряжение брюшной стенки опять пробудило боль, и Пахомов заговорил с подвыванием: «Щаа-ас, я-ааа, аппендюка, тебя-ааа, суку, перевяжу!» Перевязал. Хорошо ли, плохо — сил нет переделывать. Уже лежа и глядя в зеркало, перевязал еще раз. Потом окрасил йодом своего больного червяка и отсек его. Замполит заорал: «Есть операция!!!» и подставил банку с формалином. Отросток плюхнулся в банку, а культя и слепая кишка опять ушли в рану. Вот досада! «Боцман, достань опять, так, чтоб обрубок мне был виден! Ушить надо!» Пытка повторилась снова и закончилась тем же — странно и совсем не по-хирургически выкрутив руки, боцман снова вытянул слепую кишку. Он сильно и больно давил на брюхо. Картина такой ассистенции совершенно не походила на то, что делают в клиниках. Слабеющей рукой Пахомов взял иглодержатель с кетгутом — специальной рассасывающейся нитью. «Только бы не проколоть кишку насквозь!» Он еще раз прижег культю отростка йодом и попытался подцепить иголкой наружный слой цекума[14]. Выходило плохо. |