Онлайн книга «Искатель, 2007 № 10»
|
Иглодержатель перешел в руки кока. У того тоже выходило не лучше — кое-где нить прорвала ткани, но местами держала. Попытались затянуть кисет. Получилось довольно некрасиво, но культя отростка утопилась. «Ладно, не на экзамене, сойдет и такая паутина. Вяжем». Узел Пахомов завязал сам. Показал, как надо шить брюшину простейшим обвивным швом. На это дело пошел боцман, твердя свою мантру: «А якось воно будэ, а шо — як матрас штопать!» Потом лавсаном ушили апоневроз. Узлы были несколько кривые, но фасция на удивление сошлась весьма ровно. Брюшная стенка была настолько перекачана новокаином, что ее Пахомов уже шил сам, практически не ощущая никакой боли. Сам он и закончил операцию, наложив швы на кожу. Швы, правда, тоже были далеко не мастерские — кое-где выглядывали «рыбьи рты» от неправильно сошедшихся краев под узлом. Да плевать — лишь бы не разошлось, а уж уродливые рубцы на брюхе как-нибудь переживем. Наконец наложена повязка. «Замполит, сколько там мочи с меня накапало?» «А кто его знает — банка полная, и лужа на полу… Да мы помоем!» «А времени сколько прошло?» «Кто его знает. Долго возились, а время мы что-то и не засекали…» «Да-а, бригада у меня подобралась. Ладно, вытащите мне катетер, пора перебраться из операционной в каюту-изолятор». Напоследок Пахомов засадил десять миллиграммов морфина прямо в капельницу, со словами, что работа работой, но надо и отдохнуть. Затем быстро докапал остатки и приказал сменить банку на обычный физраствор. В физраствор опять дали антибиотик и пустили очень редкими каплями, а глаза доктора заблестели и по телу разлилась приятная истома. Боль и сомнения отступили на второй план. Хотелось покоя и уюта. Подали носилки, и множество сильных рук бережно сняли расслабленное тело со стола и потащили в изолятор. Пахомов пошутил, что сегодня он порядок нарушает и протокол операции писать не будет. Похоже, никто его шутку не понял. А через десять минут доктор уже спал странным сном с сюрреалистически-яркими сновидениями. Наутро (если такое деление времени применимо к подводным лодкам в автономном походе) температура была 38. Рядом на стуле дремал офицер-акустик свободной смены. Понятно, в сиделки к доктору-герою рвались многие. Пахомов негромко позвал спящего: «Василь, ты мне утку не подашь? Боюсь, что швы хреновые, разойдутся. На постельке хочу дней пять полежать». Акустик подскочил как ужаленный и стал подкладывать утку. Оправившись, доктор попросил новую банку физраствора и еще раз засадил туда антибиотик. Тут в дверь постучали — это был капраз, командир ракетоносца собственной персоной. «Ну, здравствуй, док. А ты, старлей, мужик! Придем домой, проси что хочешь — на любую учебу отправлю. Сам по штабам хлопотать буду. Эх, жалко такого хлопца терять, но уж если ты себя смог прооперировать, то уж других… Ты — хирург!» «Спасибо, товарищ капитан. Спасибо за доверие!» Потом они еще поболтали с полчаса в основном на околомедицинские темы, и шеф собрался уходить. Тут из-под одеяла Пахомова раздался нелицеприятный громкий пердеж, и каюта быстро наполнилась «ароматом». Капраз сконфузился, а Пахомов закричал: «Ура! Это моя самая приятная музыка на сегодня! Газы отошли — кишечник работает. Уж не буду извиняться». Капраз улыбнулся, опять пожал доктору руку и вышел из благоухающей каюты. |