Книга Моя новая сестра, страница 36 – Клэр Дуглас

Дженис успокоила меня, уверяя, что это всего лишь очередной приступ паники, и напомнила мне обо всех механизмах преодоления, которым она меня научила. «Верить в то, что Беатриса украла письмо Люси, – это твой способ наказать себя за ощущение счастья, – объясняла она в своей обычной спокойной, логичной манере, ее успокаивающий голос действовал на мои расшатанные нервы, как антисептический крем на ссадину, – а ты неизменно чувствуешь себя виноватой за то, что счастлива. Это называется «чувство вины выжившего», Аби. Мы уже говорили об этом, помнишь? Это симптом твоего посттравматического стрессового расстройства. Не позволяй этим пагубным мыслям разрушать твои дружеские отношения».

Теперь, при холодном свете дня, я понимаю, что Беатриса не настолько жестока, что она не стала бы намеренно пытаться причинить мне боль. Она наверняка знает, как важны для меня эти письма. Я привязалась к Беатрисе, она поступила великодушно, позволив мне стать частью ее жизни. Она как будто знала, даже во время нашей первой встречи, как сильно я нуждаюсь в ее дружбе. Я должна доверять ей – так посоветовала Дженис вчера вечером. Я должна позволять себе сближаться с людьми и позволять им узнавать меня.

На прикроватной тумбочке жужжит мобильный, и я перемещаюсь на край кровати, потом поворачиваюсь на спину, чтобы дотянуться до него. Я радуюсь, когда вижу, что это сообщение от Нии, которая спрашивает, как у меня дела, но мое сердце замирает, когда я вспоминаю, что не рассказала ей о переменах в своей жизни, зная, что она будет скептически настроена и встревожится за меня. Я сажусь, упираясь головой в неудобное железное изголовье кровати, закутываюсь в одеяло до самых подмышек и покорно отвечаю, что у меня все в порядке и что я позвоню ей через несколько дней. Да, конечно, я оттягиваю неизбежное.

Завернувшись в серый бархатный халат, я спешу в огромную ванную комнату в другом конце коридора и испытываю облегчение, осознав, что не столкнусь с Беатрисой или ее братом до того, как успею почистить зубы и умыться. Практичный белый кафель холодит мои ступни, и я смотрю на свое отражение в большом зеркале, стирая остатки вчерашней туши из-под ресниц и оценивая уже привычное ухудшение состояния моего лица – ее лица. Я провожу щеткой по своим светлым волосам, отмечая, что пробор стал шире и под ним виднеется розоватая кожа головы – побочные эффекты стресса и рецептурных препаратов, которыми я закидываюсь ежедневно.

Я спускаюсь по многочисленным лестничным пролетам, и с каждым шагом мое разочарование растет – ни Беатрису, ни ее брата я так и не встречаю. В доме тихо, если не считать плаксивой мелодии, в которой я опознаю́ музыку Ланы Дель Рей, – она становится все громче по мере того, как я спускаюсь. Похоже, музыка доносится из кухни, и я надеюсь, что Беатриса или Бен ждут меня там.

Когда я оказываюсь в коридоре и прохожу мимо студии, где раньше стояла трехголовая статуя работы Джоди, цветной проблеск заставляет меня остановиться и обернуться. Заглянув в дверь, я с удивлением вижу, что стены выкрашены в лаймово-зеленый цвет, который красиво контрастирует с ярко-белым потолком и наличниками, а вместо скульптуры, занимавшей главное место в комнате, здесь теперь стоит огромный кожаный диван и письменный стол. Не успев сообразить, что делаю, я еще шире распахиваю дверь. Это потрясающая комната с дверями, выходящими в длинный и аккуратный, ухоженный сад с задней стороны дома. Я подхожу к столу, стоящему у стены. Несколько сережек и ожерелий, сделанных Беатрисой, разложены словно на витрине бутика; мой взгляд останавливается на знакомой желтой сережке в форме маргаритки, и я беру ее в руки, вспоминая, что именно такую она носила, когда мы впервые встретились. Я держу сережку на ладони, восхищаясь тем, что Беатриса создала такой изысканный, такой нежный цветок. Я сжимаю его в пальцах и закрываю глаза, погружаясь в воспоминания о том, как впервые увидела ее, словно в незабываемые слова любовной песни, и борюсь с внезапным желанием – с внезапной потребностью – положить его в карман халата. Я прикасаюсь к ожерелью на шее, которое никогда не снимаю, чтобы напомнить себе, что у меня уже есть частичка Беатрисы, и кладу желтую сережку обратно на столешницу деревянного стола, где нашла ее. Затем я замечаю браслет. Он великолепен, украшен сапфирами, но несколько камней отсутствуют, как будто она еще его не закончила. Выходя из комнаты, я думаю, как повезло Беатрисе, что у нее есть все это: дом, деньги, талант и, что самое важное, близнец.