Книга Квартирник, страница 43 – Роман Путилов

— Александр Александрович, вы человечка потеряли, а мы его нашли, забирайте.

— Где нашли то?

— Да он в церковь ходил помолиться, там я его и встретил. Говорит, что капитан Близнюк его отпустил.

Слабое возмущенный вскрик моего старшего опера был подавлен в зародыше отмашкой руки майора Окулова:

— Мы с Владимиром Борисовичем попозже разберемся, а пока можно Глазырина забрать, а то его в ИВС пора на ужин вести.

Уж не знаю, чем руководство объяснило возвращение якобы убежавшего арестованного — невнимательностью дежурного по отделу или самовольными действиями конвоя, но на утреннем селекторе эта тема не поднималась, все персоналии продолжали занимать свои должности, ну а товарищ Близнюк перешел со мной на новый формат общения.

— Павел, чем планируешь сегодня заниматься?

— Информацию проверять по квартирным кражам в новом доме по улице Первой революции.

— Помощь от нас нужна какая?

— Пока нет. Если что-то будет, я от звонюсь в кабинет.

Сегодня у меня по плану было установление загадочного адресата записки от Глазырина. Фотографию и карточку с установочными данными я получил в паспортном отделе, остальное было делом техники.

— Здравствуйте, я из райсобеса. Подскажите пожалуйста, у вас в квартире ветераны проживают? А ветераны чего? Очень хорошо. — я под прикрытием красной обложки с гордой надписью золотыми буквами «Удостоверение» и вклеенными в них самолично отпечатанными мной вчера на машинке страничками, из которых следовала, что я работаю в районном собесе в должности специалиста первой категории. Оттиск печати, скрепляющем мою фотографию, не смог бы прочитать самый внимательный человек, так там потекли чернила. Но в это благословенное время и такой лютой липы было достаточно. Лет через пять пойдут в ход удостоверения капитанов КГБ, покупаемых для бесплатной езды на общественном транспорте, но это будет уже другая история.

Информация от еще вполне бодрых ветеранов и о ветеранах текла полноводной рекой. За двадцать минут у заполнил четыре страницы блокнота, в том числе и о людях, по мнению моих многочисленных источников, купивших вожделенные корочки и не достойных получать блага и льготы от Советского государства.

— А в соседней квартире ветеран не живет? — я ткнул пальцем в сторону нужной мне квартиры: — А то позвонил в звонок, но никто не открыл.

— Нет, там парень молодой живет, лет двадцать пять, не больше. Странный какой-то, вроде бы здоровается, на как глазом своим зыркнет, так холодно на сердце становиться. А Антонина Кузьминична рассказала, что ей паспортистка из нашего ЖЭКа сказала, что он на зоне родился. Вот, наверное, поэтому гладит зверь зверем.

— Да вы что? И что — выпивает, хулиганит? Давайте мы на него в милицию сигнал подадим.

— Да нет, я же вам говорю, тихий он, вежливый. Здоровается всегда, ничего насчет этого сказать не могу. Но вот глаза у него не хорошие. Посмотрит — так сердце и останавливается.

— Но ветерана в этой квартире нет.

— Ветерана нет. Жила Таисия Аркадьевна, из первых комсомолок, но умерла два года назад, вот этого и вселили. Мы участковому говорили, что это безобразие = такому молодому человеку отдельную квартиру дали, а он потом сказал, что ничего сделать нельзя — бронь райисполкома. А так он дома, я слышала. Как он пятнадцать минут назад воду в санузле сливал.