Книга Труфальдино, страница 20 – Роман Путилов

Я сидел на лавке, старательно хлопал глазами, вертя головой, старательно изображая напуганное лицо и, громко ржал в душе. Эти клоуны, ой, извините, коллеги, старательно «пробивалии» меня, что я, безусловно, делал бы на их месте, пытаясь выяснить, что за фрукт им попался сегодня и достаточно ли он созрел.

— Э-э… — протянул я: — Извините, не знаю, как к вам обращаться… Вы мне вообще объясните, что здесь происходит и тогда я с удовольствием выслушаю ваши советы, как нам жить дальше. Мне лишние неприятности не нужны, и на работе мне никакое уголовное дело нежелательно…

— Вот видишь, Володя, человек не совсем тупой, готов к сотрудничеству…

Ты же готов⁈ — мужчина внезапно подскочил и гаркнул мне прямо в лицо.

Я от неожиданности вздрогнул и кивнул головой, выражая полную готовность.

— К нам, в районное управление внутренних дел поступило заявление гражданина Кошкина… Знаете такого? О том, что несколько дней назад вы, в присутствии свидетелей, будучи в его квартире, угрожали ему убийством, а потом подговорили еще несколько человек, которые избили его на улице. Что вы можете сказать по данному поводу?

— Не было такого, врет все Кошкин. Я ему сказал…

— Минутку, уважаемый… -сказал Альберт таким тоном, что я ясно понял, что уважения ко мне милиционер не испытывает: — Я не собираюсь вас уговаривать, или сверятся, кто и что сказал. Пусть с вами следствие возится. Меня интересует только одно — вину свою вы признаете или нет. Если вину признаете, я готов пойти к вам навстречу и помочь выпутаться из этой неприятной м=ситуации с наименьшими потерями.

— Конечно, я вину не признаю. — я посмотрел на собеседника, как на идиота.

— Я вам очень советую очень подумать. — с видом всепрощающей матери, грустно и кротко сказал мне собеседник: — Завтра придете, принесете характеристику с места работы и с места жительства. И еще раз подумайте. Все-таки, судимость, которая на всю жизнь, обыска, допросы родственников. Вот вам это надо?

Я старательно помотал головой, показывая, что обысков и судимостей я не люблю.

— Ну вот видите… — широко и искренне улыбнулся Альберт: — У нас с вами уже общая позиция выработалась. Завтра приходите и приносит перечисленные документы. Давайте, бегите.

Вдохновленный ласковыми словами я коротко попрощался и двинулся на выход из этого, негостеприимного, учреждения.

Из милиции я заехал к родителям, посидел у них несколько часов и лишь в десятом часу поехал домой.

Когда моя машина заруливала во двор, из стоящей возле подъезда салатной «волги» с черными «шашечками» на боку, выскочил человек и с рыданиями бросился ко мне.

— Лена! Лена, ты что? Что случилось? — я пытался заглянуть в лицо, что-то горячечно шепчущей, девушке, но не мог оторвать ее от себя.

— Эй, голубки, потом обниматься будете. — раздалось за моей спиной:

— Деньги давайте, а потом делайте, что хотите.

— Какие деньги? — я обернулся к выбравшемуся из машины мужику лет сорока, одетому в распахнутую на груди куртку из тонкой кожи и норковую кепку.

— Деньги, семьсот рублей. Она со мной через весь город проехала и уже два часа я с ней во дворе сижу.

Я обернулся к Лене, она прошептала, что у нее денег не было а таксист ее не отпускал.

Я подошел к машине и заглянул в кабине — счетчик как раз провернул очередную циферку в черном окошечке и на циферблате появилась цифра «сто двадцать рублей четырнадцать копеек».