Книга Ронин, страница 103 – Роман Путилов

— Милиция! Милиция! Это преступник, у него оружие! — спинка переднего сидения «Тойоты» до конца не откинулась вперед, поэтому адвокат застряла, и теперь громко орала в приоткрытую дверь малолитражки.

Инспектор недоуменно уставился на меня, но потом его рука потянулась к кобуре на поясе.

— Воу! — я медленно поднял руки: — Я сдаюсь…

Хорошо, что я надел старую фуфайку, так как инспектора ГАИ надо мной изрядно покуражились. Набежавшая на крики из вагончика дежурная смена стационарного поста автоинспекции уложила меня мордой в мокрый снег, сцепив руки сзади тяжелыми наручниками, после чего долго слушали всхлипывания Софьи, которая, постоянно перескакивая с мысли на мысль, пространно рассказывала, как я над ней надругался.

Водители проезжающих мимо сплошным потоком автомобилей, сбрасывали скорость, внимательно рассматривая мою поверженную в грязь, тушку, а стоящие надо мной гаишники, по моим ощущениям боролись с желанием поставить на меня начищенный сапог, и гордо стоять с видом победителя. Во всяком случае, из переговоров по рации с дежурной частью, я узнал, что инспектора сегодня умудрились освободить заложницу и предотвратить прорыв за границу Города опасного и вооруженного маньяка. Ввиду моей общественной опасности, дежурный по полку ГАИ строго наказал сотрудникам мои вещи не ворошить, деньги и прочие вещи не искать, а дожидаться прибытия следственно — оперативной группы территориального органа. Вот и лежал я мордой в мокром и грязном снегу, на третий раз слушая историю захвата в заложники молодого, но достаточно известного адвоката. А Софья просто купалась в волнах симпатии и заботы сотрудников дорожной инспекции. Через полчаса девушку пригласили погреться в вагончик и испить чаю, оставив меня под охраной самого молоденького инспектора, что добросовестно ходил вокруг меня, периодически похлопывая по, висящей на плече, «Ксюхе».

За нами приехали через час. Молодая девушка в наброшенной на форму, куртке, дождалась, когда ей приведут понятых, дала команду приступать к осмотру.

— Ты, урод. — оттащив в сторону, зарычал мне в лицо оперуполномоченный, прибывший со следователем от Сельского Городского РОВД: — Где шприц? Где оружие? Если ты все это скинул и нам придется потом снова сюда ехать, я тебе не завидую. На зоне ссаться кровью будешь до конца жизни, понял меня?

Когда меня перестали трясти, я громко заорал, обращаясь, скорее, к хмурой девушке-следователю, что, от безысходности, составляла протокол осмотра автомобиля Софьи.

Все карманы моей фуфайки, а также брюк, были вывернуты наружу, и теперь торчали во все стороны белыми тряпочками, как флаги капитуляции. Подкладку ватника надорвали в нескольких, подозрительных местах, надеялись, что шприц выпал в ватин через прореху кармана, но ничего не нашли. В моей сумке никакого оружия не нашли, только паспорт, нехитрые арестантские пожитки, две пары теплых носок, варежки и уголовно-процессуальный кодекс с постатейными комментариями. Правда, мою будущую судьбу это не особо облегчало, так как где-то, на начальственном столе лежало заявление на меня, подписанное покойным гражданином Кульковым, поэтому местный опер тряс меня без зазрения совести, да пытался незаметно стукнуть куда-то, в особо болезненные места. Наконец, вся суета была закончена, меня запихнули в «собачник» милицейской «дежурки», и вся компания, включая и моего несостоявшегося адвоката (о каком доверии между нами может идти речь после того, как она меня сдала?), покатила обратно в Город.