Книга Сельский стражник, страница 96 – Роман Путилов

— Ладно. Запрись хорошенько на щеколду и никому не открывай. Я, когда вернусь, к окошку подойду, чтобы ты меня рассмотрела. — я включил один из обогревателей и шагнул к порогу.

— Громов…- Ирина кинулась ко мне и больно поцеловала в губы: — Будь очень осторожным, пообещай?

Всю недолгую дорогу до дома Соколовых я чувствовал на губах соленый вкус крови и горький привкус Ирининой помады.

Глава двадцать один.

С любимыми не расставайтесь.

Ноябрь 1994 года.

Поселок Клубничный

Войдя в сопровождении моей активистки в дом Соколовых я сразу даже не смог понять — окружающий меня бардак — следствие нападения на жильцов дома, или это их обычный образ жизни. Доски пола прогибались и скрипели, в сенцах была навалена куча обуви, от протертых валенок, до порванных босоножек. В зале, у обшарпанного стола, лицом вниз, в луже густеющей крови, лежал тщедушный мужичонка в застиранной майке –алкоголичке и приспущенных спортивных трико, которые при Советской власти продавались в спортивных магазинах за пять рублей, и уже через месяц носки отличались вытянутыми коленками. На посиневших ногах трупа (а это был именно труп, а сразу, как вошел, приложил два пальца к его шее и кроме холодной липкости, ничего не ощутил) были обуты в, столь любимые сельскими жителями, меховые галоши с налипшими на ребристой подошве кусочками навоза.

Женщина лежала на боку, на продавленном старом диване, скорчившись в позе эмбриона, прижав окровавленные ладони к животу и отрывисто стонала.

— Как ее зовут? — я повернулся к застывшим у большой русской печи пенсионеркам.

— А…- активистки переглянулись: — Да она недавно с Мишкой сошлась, лет пять всего, мы с ней и не общались почти. Любкой, кажись, ее звали.

Судя по, лежащему на столе, сапожному ножу с коротким окровавленным лезвием, а также телесам Любки, проникающих ранений у нее быть не должно, так что есть надежда, что выживет, в отличие от тщедушного хозяина дома.

Но на контакт потерпевшая не шла, попытки растормошить и опросить ее успехом не увенчались, поэтому я отступился. В конце концов, завтра очухается в больничке, там ее и опросят. В принципе, мое дело телячье, охранять место происшествия, а когда прибудет оперативно следственная группа, пробежаться по соседским домам, и оформить справочку, что никто ничего подозрительного не видел, но у меня маялся на крыльце Демон, а справка о применении служебно –розыскной собаки на месте происшествия тоже пойдет мне в зачет. Я оглядел комнату, пытаясь определится, от какого предмета пускать по следу пса. Стаканы на столе, советские еще, граненые, только какие-то корявые, с пузырьками воздуха в стекле, воняли какой-то ханжой, от смрада которой у пса бы точно отбило нюх, вернее, чем от перца. Не найдя, за что зацепиться на столе, с засохшими корками хлеба и заветренным соленым огурцом в блюдце с отбитым краешком, я принялся осматривать тумбы, осторожно открывая дверцы самым краешком ногтя, и сразу пошли интересные находки. Под столом, залетев за ножку, лежала мятая тысячная купюра, по нынешним временам — мелочь, но я не верю, что у Соколова на полу могли валяться деньги. Пенсию в нашем поселке давали дней десять назад, и вряд ли эта купюра из пенсии хозяина. Я встал на четвереньки, заглянул под диван, надеясь увидеть под ним еще купюры, но там, кроме комков серой пыли лежала только потускневшая латунная гильза от охотничьего ружья шестнадцатого калибра.