Книга До основанья, а затем…, страница 107 – Роман Путилов

— Трех пудов? — ахнул репортер.

— Ну а сколько там должно быть, чтобы здоровенный солдат двумя руками саквояж пер.

— А вдруг это…

— Мой друг, посмотрите на нашего друга Никифора… — мы оба уставились на Богунова, который, с совершенно счастливым выражением лица, прихлебывал чай из блюдца, зажав между зубов кусочек колотого сахара, периодически заедая эту благодать рыбником.

— Я уверен, что он в своей жизни даже полуимпериала в руках не держал, а вы про соверен говорите. Тем более, что это как раз говорит о правдивости этой версии. Ведь немцы не могли своему агенту вручить германские марки?

— И это получается примерно… — я возвел глаза к потолку: — шестьдесят тысяч рублей золотом и это только в одном вагоне, а этих вагонов в Россию идет десятки. А если там еще бумажные британские фунты лежали…. Я даже не знаю, о каких суммах идет речь. Значит, что какие-то бедовые люди узнали о немецком золоте и решили прибрать его к рукам. Скорее всего господина Ульянова уже прикопали где-нибудь в симпатичном месте, с видом на Финский залив, а сами благородные разбойники где-то затаились…

— А почему — благородные?

— Что — благородные?

— Почему разбойники благородные? — журналист с карандашом в руке ждал моего ответа.

— Ну как-же! Германского агента ликвидировали, золото, направленное на развал нашей армии перехватили. И я думаю, что господа «левые», что до нитки обобрали лучшую балерину России, а в довершении вселились в ее единственное жилье, — они отряд за отрядом в сторону Выборга посылают не в поисках своего вожака. Вот эти желтенькие кружочки их интересуют! — я постучал пальцем по столешнице.

Заметив, что Богунов закончил пить чай и сыто откинулся на спинку стула, я встал, бросив на скатерть несколько ассигнаций.

— На этом разрешите отклонятся, господин журналист. Завтра в полдень будьте на у телефонного аппарата в редакции, а обещаю вам продолжение этой истории. И абонируйте в газете место для следующего материала. А главному редактору прошу передать, что если вашу историю не опубликуют в «Речи», в России, слава Богу, много газет, и кто-нибудь за возможность раскрыть правду ухватится. И еще — ни с кем, кроме вас, мы работать не будем. И пожалуйста, на меня не ссылайтесь. Про Никифора Ивановича пишите, а про меня не надо. До скорого свидания, господин Неистовый.

Надо ли говорить, что статья молодого журналиста вышла в свет, причем, располагалась она уже на второй странице газеты и, в отличии от десятков иных заметок, была дана за подписью автора.

Новое свидание мной было назначено в том же трактире, куда я на этот раз явился один — фактурный раненый ратник свою роль честного, но недалекого служаки уже отыграл, в дальнейшем он был не нужен.

За столом в трактире, рядом с поникшим литератором Неистовым, сидел пожилой мужчина лет пятидесяти, лысый, в пенсне, пышными усами и небольшой бородкой. В отличие от молодого дарования, его старший товарищ был одет в весьма приличный костюм — тройку.

— Добрый день. — мужчина встал и, доброжелательно улыбаясь, представился: — Моя фамилия Гессен, Иосиф Владимирович. Я заместитель главного редактора газеты «Речь».