Онлайн книга «До основанья, а затем…»
|
— Господа, винтовки прошу составить здесь у входа, ничего с ними не случится. Если хотите, можете с ними дежурного оставить. А сами прошу в столовую. Солдаты переглянулись, но из глубины дворца тянула запахом печеных пирогов, поэтому, даже не оставив дневального подле винтовок, пошли в сторону столовой. — Прапорщик, прошу со мной. Чай с добавкой коньяка привел юного офицера в благодушное состояние. Прапорщик горько жаловался на свою судьбу — в гимназии мечтал о шпорах с малиновым звоном, золотых погонах и быть благородием, а буквально через месяц после производства — никаких благородий и поговаривают, что погоны скоро отменят. Ротным выбрали после того, как офицеры сказались больными и перестали появляться в расположении полка. Наган солдаты отобрали, решения все принимает ротный комитет, а командиру лишь доводят решения солдат. По причине революции, денежное содержание за февраль не выплатили, и квартирная хозяйка отказала в комнате, поэтому живет сейчас юный командир роты в ротной канцелярии, в вонючей казарме. — А тут еще Михаил Михайлович орет при подчиненных… — Какой Михаил Михайлович, Алеша? — Так штабс-капитан Овечкин Михаил Михайлович орет… — прапорщик Алеша, сам того не заметив, уронил бриллиантовую слезинку в стакан с чайно-коньячным раствором. Много каких обид перечислил офицер, но все когда-то кончается, в дверь кабинета снова постучали, да и со стороны мойки раздались новые звуки. Торжествующий штабс- капитан Овечкин, страдающий излишними упрямством самолюбием в тяжелой форме, и которого я больше надеялся не увидеть, вернулся, приведя с собой два пулемётных броневика. Пока прапорщик надрывался криком выводя на улицу остатки своей роты, что, навернув чая с хлебом, улеглась спать в теплом помещении роты, пока броневики маневрировали на узкой мостовой улицы, занимая удобные позиции, я велел выставить на подоконники старые крепостные винтовки, глядя в толстые дула которых, испуганно крестились застывшие возле бронемашин солдаты из роты прапорщика. Овечкин! Овечкин! Смотри, что у меня есть! — орал я в окне, пока штабс-капитан, объяснявший что-то командиру одной из бронемашин через опущенную бронезаслонку. — Давай! Солдат, припавший к прицелу крепостного ружья зажмурил глаз, чуть довернул ствол и выстрелил. Бах! Мое окно окутало клубами сгоревшего черного пороха, а на другой стороны реки мойки взорвалась тёмно-коричневой кирпичной крошкой стена мрачной морской тюрьмы. — Ну что, по броне проверим? — я с сатанинским хохотом помахал рукой, с зажатым в ней огромным патроном и сунул его своему стрелку: — Заряжай и наводи на броневик, но не вздумай стрелять без команды. Через десять минут я вышел из здания дворца, и подтолкнул в спину Трефа: — Иди гуляй. Пес сделал круг по площадке перед дворцом, поднял заднюю лапу и пометил одну из секций инженерного заграждения, после чего подбежал к одинокой фигуре, навалившейся на парапет набережной, обнюхал ее сапоги и, вежливо махнув обрубком хвоста, побежал вдоль мостовой, по своим, кобелячим делам. Штабс-капитан поднял на меня белые от ярости и стыда глаза: — Что, приполз торжествовать, бес? Смотри, как смывает позор русский офицер… Я повис на руке, потянувшей из кобуры рукоятку «нагана»: — Миша, Миша, ты что творишь? Пойдем, выпьешь на дорожку, а застрелится ты всегда успеешь… |