Книга От революционного восторга к…, страница 106 – Роман Путилов

— Здорово, мужики… — я догнал своих бойцов и пошел рядом с ними: — Немного я за вами не успел, привез приказ командира корпуса о вашем освобождении, так меня и слушать не стали, чуть не пристрелили.

Свистунов невесело сплюнул себе под ноги, после чего я забрал его винтовку, все равно после прошлогоднего фронтового ранения у него одна рука не работала, сунув ему свой «Браунинг» с запасной обоймой.

— Помнишь, как пользоваться?

— Справлюсь, если добежим… — над головой стали нежно посвистывать пули, сзади, метрах в ста от нас, взорвались пара австрийских гранат среднего калибра.

— Мужики, давайте поднажмем, а то артиллерией сейчас накроют.

Слева и справа от нас виднелись такие же редкие цепочки людей, идущих в атаку. Не знаю, кто нас поддерживал с флангов — такие же, как и мы, штрафники, или напротив, добровольцы ударники, но было штыков в этих цепочках, до обидного, мало.

По мере приближения к чернеющей впереди линии вражеских окопов, посвист пуль вокруг нас стал значительно гуще, а передвижение «штрафников» вперед сильно замедлилось. И, если бы не «бешенный подпоручик», что пинками и револьвером, подгонял стрелков, цепь давно бы уже залегла.

Подпоручик умер внезапно — шагнул и на середине шага споткнулся и лег ничком. Видимо он слишком много суетился и размахивал руками, за что был выцелен метким стрелком, которых у австрийцев тоже были в немаленьком количестве. Я поравнялся с лежащим на животе, лицом в траве, телом и машинально поднял отлетевший в сторону серебряный свисток на тонком кожаном шнурке, а заодно прибрал и револьвер, отрезав защитного цвета шнур ножом, который я сунул в голенище сапога.

Пулемет нас накрыл метров с трехсот — почему он так поздно начал стрелять, я не знаю, возможно, что не могли сыскать живого пулеметчика, но, в любом случае, дымящееся нагромождение бревен, что до прямого попадания русской трехдюймовки, был подобием дзота, украсился вспышками выстрелов, и «штрафники» снопами повалились на землю. С русских позиций на прикрытие заработала пара «Максимов», что заставило австрийский «шварцлозе» заткнутся.

— Вперед, в те воронки, бегом! — мы лежали в чистом поле, среди невысокой травы, единственным видимым укрытием для нас были небольшие воронки, в беспорядке темнеющие вдоль линии австрийских окопов.

В маленькую вороночку от фугасной гранаты русской «косы смерти», что не особо помогала во взломе вражеской обороны, мы со Свистуновым втиснулись вдвоем с огромным трудом, просто даже не знаю, каким образом. — Надо туда перебираться. — я пихнул плечом соседа, показывая большую воронку от чего-то тяжелого, куда мог забиться десяток человек: — А то у нас с тобой плечи и головы наружу торчат.

— Давай! — австрийский пулемет опять заткнулся, я рванул, уцепившись одной рукой за плечо соседа и, зигзагами, бросился вперед, забирая правее.

Австрияк ударил длинной очередью, когда нам оставалось всего пару шагов, и я прыгнул вперед, чувствуя, как за спиной поет воздух от приближающейся пулеметной очереди…

Еб…! — склон воронки выбил дух, лицо уткнулось в пахнущую химией землю, я поджал ноги, так как казалось, что ноги от колена торчат над обрезом воронки и медленно скатился на дно. Рядом со мной, согнувшись, лежал и скулил Свистунов, пытающийся дотянутся до своей ступни, а там… Меня передернуло — каблука и части подошвы на правом сапоге не было, а на месте пятки виднелось кровавое месиво.