Книга От революционного восторга к…, страница 95 – Роман Путилов

Буквально в трех метрах за спасающимися, бежали орущие, разъярённые русские, и не было ни одной секунды, чтобы подумать, остановиться, собраться и встретить безжалостного врага штык в штык, кость в кость. Орущая, кричащая, плачущая, молящая о милосердии, волна, разномастно одетых людей, быстро удалялась. Подпоручик со своим расчетом подхватили пулемётный станок и патроны, и перенесли их на десяток шагов вперёд, до края, защищающего их от вражеской артиллерии, возвышенности, развернули «максим» в сторону далёкого леса и вновь принялись спокойно курить, негромко о чём-то переговариваясь. Я посчитал, что бежать вслед атакующему батальону неразумно — больно далеко они оторвались, мародёрить и добивать раненых австрийцев, как-то, не комильфо, поэтому отправился выполнять последний приказ — просьбу хромого подпоручика- охранять фланг или тыл, не знаю, как сейчас это назвать правильно, нашего пулемётного расчёта.

Хромой чёрт подпоручик, как в воду глядел. Я услышал шелест, сминаемой под чьими-то ногами, травы, успел только присесть на колено и вскинуть автомат- десяток вражеских штурмовиков, безнадёжно опоздав, но тоже, как и я, выполняли последний полученный приказ — широким охватом заходили во фланг русским позициям. Ловить мне было нечего — я встал во весь рост, одной очередью перечеркнул цепочку, приближающихся ко мне, человеческих фигур, после чего отпрыгнул в ближайшие кусты и побежал, стараясь двигаться зигзагом. За моей спиной раздались крики, шипение запалов и взрывы гранат. Что-то жестко ударило по каске и по спине, сердце сжалось, от осознания, что это конец, на ноги продолжали двигаться, по венам и артериям прогонялась кипящая от адреналина, кровь, а воздух, всё так же, жёг огнём лёгкие. Кусты закончились и я, пробежав по инерции два десятка шагов, от неожиданности затормозил — с дистанции в тридцать метров мне в лицо равнодушно смотрело тупое рыльце станкового пулемёта. — Ложись, дурак, ложись! — я даже не успел осознать, чего хотят от меня эти люди, как тело, самостоятельно, распластавшись, как лягушка в прыжке, рухнуло на землю.

Глава двадцать первая.

Июль одна тысяча девятьсот семнадцатого года.

Назад, на свои позиции «батальон смерти» вернулся изрядно потрёпанным и поредевшим. Бег на длинные дистанции не был сильной стороной подготовки бойцов ударного батальона, поэтому, примерно на середине поля, австрийцам удалось оторваться от преследовавших из русских, а из враждебного леса вышла, собранная по сосенке, но, тем не менее, многочисленная цепь вражеских стрелков. Поняв, что подкрепленные поварами, шорниками, сапожниками и прочей тыловой сволочью, что вывел, как последний, резерв австрийский командир, врагов снова станет в три раза больше, они сейчас опомниться, развернутся и сомнут редкую цепь уставших русских, командир ударного батальона, поручик, фамилия которого оказалось Нефёдов, криком, свистком и обращением к такой-то маме, остановил тяжелый бег «ударников» и торопливо повёл их назад. На обратном пути, опомнившиеся австрийские артиллеристы снова накрыли русских злющей шрапнелью. Самого поручика Нефёдова, получившего ранение в плечо, а также удар круглой шрапнельной пулькой по каске, бойцы затащили в окопы под руги, практически без сознания. Фельдшер и санитар, истратившие на прорву раненых весь наличный запас бинтов и йода, сказали, что раненых необходимо срочно вывозить в тыл, иначе, без операций и надлежащего ухода никто не выживет. Два часа ушло на поиски подвод, которые были реквизированы вместе с возчиками, мужиками из ближайшего села, на эвакуацию раненых.