Книга Снег Святого Петра. Ночи под каменным мостом, страница 131 – Лео Перуц

Лейнитцер оживился.

— Надо непременно посмотреть в соннике! – воскликнул он. – Говорите, там был длинный кнут? И он громко щелкал? Кнут, который щелкает, – это ведь что-то значит. Кажется, это к достатку в доме! Надо бы узнать насчет…

— Послушай, Георг! – прервал его Барвициус. – Перебери в уме всех наших людей, одного за другим. Не кажется ли тебе, что кто-то из них ведет двойную игру?!

— Патрон! – с великим пафосом отвечал Георг. – Среди них не найдется ни одного, кто не позволил бы себя сжечь, четвертовать и колесовать за вас!

— Ты мне лучше не говори о колесовании! – вскричал Барвициус. – Знаешь ведь, что я не люблю слушать о таких вещах. С меня хватает и подагры, которая колесует меня каждый день не хуже любого палача.

Минуту он сидел молча, нахмурив лоб.

— Нам нужно подумать о том, – начал он затем, – как избежать своей участи. Я отправлюсь путешествовать. Но перед тем… – он осекся на полуслове и, помешкав секунду-другую, обратился к Лейнитцеру с вопросом: – А ты что думаешь, Георг? Нет ли у тебя желания посмотреть Францию, Нидерланды, поглазеть на собор Святого Марка в Венеции?

— А на что он мне? – заявил Лейнитцер. – Я уже видел его на гравюре. Там, на Николаевской, в киоске сидит торгаш, так он эти гравюры продает пачками. Может быть, нам взять с собою кого-нибудь из наших, скажем, Ловчилу или Райсенкиттеля, чтобы стелить постели и топить печи в гостиницах?

— Прислуга найдется везде, – сказал Барвициус. – Но прежде чем мы покинем Прагу…

Он умолк и задумчиво уставился перед собой.

— Прежде чем мы уедем отсюда, – продолжил он, – я хочу провернуть еще одно дело, которое давно уже держу в голове. Это будет такое дело, о котором еще не один год будут толковать в Праге. Да что там в Праге – во всем королевстве!

— А что это за дело, патрон? – с любопытством спросил Лейнитцер.

Барвициус откинулся в кресле и скрестил руки на груди.

— Ты знаешь, – начал он, – что у меня везде есть глаза и уши – даже в еврейском городе. Как раз там живет один человек, с которым мне давно хочется свести знакомство поближе. Евреи и христиане облепляют его дом, словно мухи – горшок со сливками. Ему удается все, за что бы он ни взялся. Евреи говорят о нем так: если у всего города выпадает черный год, то он выварит свой год в молоке. И еще говорят: он так богат, что даже в мед сыплет сахар. Ты должен знать этого еврея – скажи-ка, как его зовут?

— Это Мордехай Мейзл, который называет себя также Маркусом Мейзлом, и живет он на площади Трех Колодцев, – без колебаний ответил Лейнитцер.

— Точно. О нем и речь, – подтвердил Барвициус. – Он начинал свое дело с того, что скупал у мелких ремесленников самую залежалую рухлядь и давал деньги в рост под медные весы, козлиные шкуры, латунные тазы и прочую дрянь. Ездил также на рынки в Жигин, Хрудим, Вельварн, в Чаславу, скупал там сколько мог шерсти, менял ее у вязальщиков в Старом Граде на тонкие шали и посылал их на Варфоломеевскую ярмарку в Линц, получая таким образом двойную прибыль. Ему все и всегда удавалось. Мало сказать, что он любил деньги – они любили его еще больше, они, кажется, сами искали его и бежали к нему в руки. Его торговые предприятия все время расширялись. А потом он получил от императора охранную грамоту со многими привилегиями. Наверху есть люди, – он опять ткнул пальцем через правое плечо, – которые даже имеют смелость утверждать, будто Его Величество император тайно ассоциируется с ним в делах.