Онлайн книга «Хроники пепельной весны. Магма ведьм»
|
Баю-баюшки-баю, А я деточку свою, Баю-баюшки-баю, Злому Брату отдаю… Под несколькими слоями черепков обнажился наконец труп младеницы. На холоде она хорошо сохранилась и была почти не тронута разложением, скорее мумифицировалась и ссохлась, отчего ее скрюченное голое тельце казалось гораздо меньше, чем бывает у новорожденных. В ногах была размещена почерневшая плацента с двумя иссохшими пуповинами. Порченую плаценту, к которой крепился бездушный ребенок, всегда хоронят с ним вместе – в знак того, что все связи с миром живых для него навек прервались. На груди у младеницы лежал крупный тяжелый камень, весом превосходивший ее раза в три. Когда Кай потянулся, чтобы его поднять, Виктор заголосил: — Что творишь?! Не трожь! — Обращайся ко мне как должно, безродный могильщик Виктор, – не глядя на него, сказал Кай. — Прошу вас, пастырь, – исправился Виктор, – не убирайте с нее булыжник, она восстанет! — Не восстанет. Я справлюсь. Мертвого человека удержать от воскрешения куда проще, чем живого мура от смерти. Игумен с усилием снял камень с груди ребенка. Обширная гематома расползлась вокруг проломленных ребер как будто не шестнадцать лет назад, а вчера. Булыжник убил младеницу, но время ее не тронуло. Пощадило. «Ей же холодно, ее нужно запеленать», – мелькнула безумная мысль в голове игумена. Он вспомнил того единственного бездушного новорожденного, которого ему довелось приговорить и казнить в Кальдере. Кай завернул его тогда в свой собственный старый подрясник. Не чтобы тот не замерз, а чтобы не видеть, что с ребенком сделает камень. Игумен надел перчатки, вынул младеницу из гроба и положил на снег, на живот. Мужики запричитали. Виктор шарахнулся в сторону, поскользнулся, упал – и дальше зачем-то пополз, словно надеялся остаться незаметным для какого-то грозного, одному ему видимого преследователя. Напевавшая в нескольких шагах от могилы Ольга протянула к ссохшемуся тельцу старческие руки. Потом медленно и неповоротливо направилась к малышке. Как будто она сама только что восстала из гроба, но ожили только руки и вели за собой все тело. Будет деточка молчать, Ей не велено кричать. Кто же будет под землей Мою деточку качать? — Зачем ты, пастырь, мучаешь без того безумную мать?! – возмутилась повитуха. – Ты сомневался, что бездушное дитя похоронено? Хорошо, ты проверил – и нашел его на месте, в могиле. Так зачем ты вынул тело из гроба?! Зачем потревожил прах? — Затем, что дитя могли подменить, – ответил игумен. Реакция матери тоже была важна (хотя об этом Кай умолчал) – и эта ее реакция с его версией, к сожалению, не вязалась. Ведь Ольга вела себя так, будто, выглянув из-за завесы безумия, и правда увидела собственного ребенка, а не подменыша. И это означало, что, даже если девочку подменили, это сделала не она. Кай пристально вгляделся в спину младеницы. По центру, между лопатками, вполне различимое даже на темной, задубевшей за шестнадцать лет коже виднелось родимое пятно гнили. Такой же формы и в том же месте, что и у Анны. Кай густо покраснел. Показания Чена и Сванура, видевших Анну избитой, а через полчаса невредимой. Сегодняшние показания самой Анны, утверждавшей, что епископ никогда не разбивал ей лицо. Новорожденный в руках Анны, хотя, со слов повитухи, она никого не рожала. Кай был так убежден, что у этого всего есть рациональное объяснение: логичная, идеальная, кристаллически четкая, как снежинка, версия близнецов. |