Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 78 – Анна Старобинец

— Промоем им глаза, когда вернемся на чистое место, – решил игумен.

Староста рассеянно кивнул, думая о чем-то своем. Состояние глаз мура не слишком его тревожило. Гнедой скакун вообще казался довольно запущенным, а на лапах его Кай даже заметил трещины в хитиновом слое – скорее всего, результат соприкосновения с серной гейзерной кислотой; края ран отливали зеленым. Было видно, что он просто доживал свой нелегкий век; тратить время и снадобья на его лечение никто здесь не собирался. Отношение к скотине в Чистых Холмах, да и в целом на Блаженных Островах, было чисто утилитарным: сдохнет старый мур, в муравнике выдадут молодого.

— Где твой мур так обжег хитин на ногах? – спросил игумен у Чена.

— Без понятия. Мне Виктор его выдал, когда мой старый скакун погиб в карусели смерти. Так что это у Виктора надо спрашивать, во что этот доходяга вляпался.

Голос Чена звучал озабоченно, но заботили его явно не раны скакуна, а что-то совсем другое. Наконец он облек свою тревогу в слова:

— Когда ты говорил, что Анна действует не одна, что она часть целого за́говора… Что ты имел в виду, пастырь?

— Я не исключаю, что Анну подставили. Она может быть невольным и бездумным исполнителем чужой воли.

— Чьей воли? – дрожащим голосом спросил Чен.

— Сокрытого народа. Разве ты не слышал, староста Чен, что именно Сокрытые выпасают мертвых чудовищ и используют их мясо и кровь?

Муры, вяло мотая головами и безуспешно пытаясь стряхнуть с себя налипшую грязь, покорно плелись вдоль болот, утопая в черных сугробах. Протоптанной дороги тут не было: на восточную оконечность острова жители Чистых Холмов не совались. Ни мало-мальски годного льда, ни горячих источников, ни растений, ни даже лишайников, одна лишь ядовитая грязь – что здесь делать?

Разве что искать захоронение мертвых чудовищ.

— Сокрытый народ – это ересь, – опасливо сказал староста. – Разве нет, пастырь?

— Мой долг – проверить все версии.

Чен осенил себя яблочным кругом, извлек из кармана маленькую позолоченную иконку-оберег и сжал в пальцах.

— Я все думаю про иконописца Густава и его изуродованное лицо. – Игумен бросил взгляд на иконку. – Ты слыхал, что неупокоенным злым близнецам стирают лицо, когда Сокрытый народ забирает их из могилы к себе?

Чен три раза перекружил себя яблочным кругом и чуть слышно пробормотал:

— Снова ересь… Ты пугаешь меня, пастырь Кай. Не пристало служителю Церкви верить в безродные суеверия!..

— Что ж, согласен, – кивнул игумен. – Давай уберем из этого суеверия мистику и оставим только сугубо реалистичную, прагматичную составляющую. Если мы предположим, что некая скрытая, обособленно живущая в подземельях группа людей существует и что некоторые, пусть не воскресшие, а просто уцелевшие дети, бездушные близнецы, иногда попадают в эту группу, разве не было бы логично уродовать лица близнецов до неузнаваемости? Чтобы в случае выхода таких близнецов на поверхность их полнейшее сходство с проживающими в окрестностях людьми было незаметно? Не таков ли наш иконописец Густав?

Слезящиеся глаза старосты Чена изумленно выпучились, будто перестали помещаться в слишком узких глазницах.

— Что такое ты говоришь, пастырь?! Густав – благочестивый и порядочный человек! Я давно веду с ним дела и доверяю ему всецело. А лица он лишился по вине алхимика Альвара.