Книга Куда мы денем тело?, страница 61 – Кен Джаворовски

Сейф оказался на месте. Я выдвинула его.

Вставила ключ, повернула, открыла дверцу. Внутри – пачка старых квитанций. Несколько рулонов четвертаков. Какие-то серебряные сертификаты, едва ли представлявшие ценность.

Все это я сдвинула в сторону.

На дне лежала «Сидящая Свобода».

Я взяла ее. Внимательно оглядела сквозь пластик круглой коробочки, диаметром в три раза больше самой монеты.

— Ага, вот и малышка, – выдохнул Люк. – Она?

— Да.

Мы молча смотрели на монету. Потом я прошептала:

— Уходим.

— Тут есть еще что-то ценное? – Люк показал на рамочки на стенах.

— Может, по сотне каждая.

— Давай заберем.

— Ты же сам сказал, берем только «Сидящую Свободу».

— Да, но…

— Нет. Мы не можем нести это через весь город. Кто-то нас увидит.

Он открыл рот, чтобы возразить. Но остановился.

Снизу донесся какой-то скрип.

Мы застыли на месте. Наверное, Люк и я пытались убедить себя, что мы не слышали то, что слышали, – в замке повернулся ключ и входная дверь открылась.

Но потом она с глухим стуком захлопнулась, и сомнения рассеялись.

Кто-то вошел в дом.

Карла

Отъехав от парковки у будущего ресторана, мы с Билли вырулили на Коновер-роуд. Из багажника жутко смердело, и привыкнуть к этому запаху было невозможно. Вдохнешь – и все в желудке переворачивается. Я хотела попросить Билли ехать быстрее, чтобы через открытые окна в машину проникал воздух, но это слишком рискованно. Наша стратегия езды – медленно, но верно.

— Едем к реке, – распорядилась я.

— Мы же не собираемся б-бросить ее в воду, т-так…

— Нет. Где-то рядом.

— Тогда с-самый быстрый путь – через город.

— Значит, поедем не самым быстрым.

— Дорога двести одиннадцать?

— Да, – подтвердила я. – Дуй туда. Только, пожалуйста, не гони лошадей. Когда нервничаешь, любишь жать на газ. Следи за скоростью.

Дорога 211 идет вокруг Локсбурга. Потом сворачиваем на Тарп-роуд и едем прямо к Саскуэханне – довершить начатое.

Я откинула голову назад, закрыла глаза, подставила лицо под струю воздуха. Этого странного ощущения не было давно, я ведь на пассажирском сиденье езжу очень редко, и езда по проселочным дорогам ближе к лесным угодьям заставила меня вспомнить мои отроческие годы. У городских детей есть авеню и клубы. У тех, кто вырос на побережье, – океан, пляжи и волны. А если твое детство прошло в местечке вроде Локсбурга – в твоей памяти живут леса и холмы.

* * *

Подростками мы гоняли по этим пустынным дорогам часами, находили в приемнике волну с классическим роком и пели, перекрывая помехи. Иногда останавливались, вылезали из машин и мочили ноги в ледяной воде местных речушек или просто бродили по лесу. И сейчас порой бывает, когда погода, свет дня и музыка сливаются воедино, трогают в душе какие-то струны – и на меня накатывают воспоминания детства. От этой ностальгии щемит сердце.

Тогда, бывало, едешь – и минут двадцать не видишь ни одной машины. Кто-то из ребят это уединение обожал – так здорово, что вокруг никого. Лично на меня пустые дороги нагоняли меланхолию: значит, ни у кого нет желания заезжать в наши края. Значит, что-то важное происходит в других местах, далеко от нашей сферы обитания.

Наконец, нам надоедало жечь бензин и мы парковались возле утеса Карсона или у озера Лорел. Там мы делали вид, что наслаждаемся теплым пивом или дешевым винцом, какое вливали в себя через силу, а потом брезгливо отворачивались.