Книга Грехи маленького городка, страница 46 – Кен Джаворовски

Локсбург определялся не только тем, что в нем есть, но и тем, чего в нем нет, причем в не меньшей степени. Здесь не было кинотеатров, ночных клубов, не было музеев – хоть искусств, хоть любых других. Муссировались идиотские слухи, будто за одной из пустых витрин однажды откроется «Старбакс», но в ожидании этого великого дня приходилось обходиться местным кафе-мороженым, к вывеске которого от руки было приписано, что клиенты могут пользоваться бесплатным «вайфаем». Само слово было взято в ненужные кавычки, просто кровь из глаз: раздражает не меньше, чем царапанье ногтей по классной доске. И это притом, что в школьные годы я остался недоучкой: хоть и нашел дорогу в кабинет английского языка, но экзамен завалил.

От двух больших улиц в каждую сторону ответвляются другие, их несколько десятков, и они тянутся на шесть-семь кварталов. Вдоль улиц выстроились ряды до одури одинаковых кирпичных домов на три спальни. В основном их возвели в тридцатые годы двадцатого века для шахтеров и сталелитейщиков, которые стекались сюда работать, в результате чего Локсбург стал относительно оживленным городком-двадцатитысячником в две мили шириной и три мили длиной.

Угольные шахты в холмах вокруг города закрылись в семидесятых, примерно тогда же приказал долго жить металлургический завод. В следующие десять лет три четверти населения сложили вещички и покинули Локсбург. Конечно, их дома никуда не делись и теперь сотнями пустуют, а оставшиеся пять тысяч жителей рады при каждой возможности поворчать на эту тему.

У меня ушло полчаса, чтобы пересечь Локсбург и добраться до магазина, возле которого я надрался. По пути я беседовал у себя в голове с Кейт и Энджи, думал о нашей совместной жизни, напоминал им и себе обо всем хорошем, что у нас было. У магазина я вгляделся в улицу, стараясь вспомнить, куда пошел дальше. Потерпел поражение и двинулся в одну сторону, затем в другую, перешел дорогу, свернул налево, прошелся по улице Кифер, пытаясь собрать воедино крупицы воспоминаний о той ночи. Ничто не казалось знакомым. Или, вернее, знакомым казалось все. За последние годы я успел разок-другой побывать практически на каждой улице этого городка, но понятия не имел, куда именно заносило меня прошлой ночью.

На углу я снова свернул и понял, что, если шататься бессистемно, ничего хорошего не выйдет. Ведь в таком случае придется обойти весь город, исследуя каждый дом.

Когда это до меня дошло, я разозлился. Но что еще теперь оставалось?

* * *

Я обливался потом на июньском солнце, кляня себя за то, что напялил в такую жарищу черную футболку. Я дважды останавливался возле уличных кранов с водой, со скрипом отворачивал вентиль и подставлял ладони, чтобы напиться. И один раз нырнул в переулок отлить.

Однако ходьба прочистила мне мозги. Вместе с по́том из организма вышли последние остатки героина и водки, которые еще могли там оставаться. Я разглядывал каждого, кто проходил мимо. Некоторые люди пытались улыбнуться, но тут же отворачивались, возможно из-за моей внешности: у парня, который примерно сорок восемь часов назад поставил себе золотой укол, а двенадцать часов назад засосал почти целую бутылку водки, видок должен быть тот еще. Глаза у меня покраснели, и казалось, будто в каждый насыпали по фунту песка.