Книга Темная флейта вожатого, страница 105 – Владимир Волков

Неожиданно в исполнение вплелись посторонние ноты, а через минуту песня в записи сменилась живой музыкой. С другого конца улицы прилетало нестройное медное громыхание духового оркестра, исполнявшего что-то унылое, а через несколько минут он узнал похоронный марш. Вскоре появилась небольшая траурная процессия. Стаев даже удивился: ему казалось, что варварский обычай приглашать музыкантов на похороны давно канул в прошлое.

Появились четверо угрюмых мужчин, несших гроб. За ними следовали человек шесть родственников усопшего – все немолодые люди в черном. Скорби на их лицах не было. Скорее можно было различить озабоченность, досаду и уныние.

Стаеву отчего-то захотелось узнать, кого хоронят. А вдруг он знаком с покойником? Вернее, был знаком. Капитан встал и двинулся к процессии, присматриваясь, к кому бы обратиться, но на полпути остановился. На память пришел фрагмент из старинного голливудского боевика, кажется, про агента 007. «Кого хоронят?» – спрашивал человек, который прибыл в небольшой городок на юге США и стал свидетелем пышной траурной процессии с оркестром. «Тебя!» – отвечал ему какой-то негр, после чего любопытствующего укокошивали, бросали в гроб и отвозили на кладбище.

«Почему ты не сказал ничего Петрову про поступок Валерки? – вдруг спросил его голос в голове. – Получается, теперь и ты покрываешь вожатого. Может, все дело в магическом эффекте той музыки? Или воздействие личности Шайгина? После событий в лагере можно поверить во что угодно».

— Валентин Петрович!

Стаев обернулся. Перед ним стоял человек в черном костюме, белой рубашке в клеточку без галстука. Капитан тотчас узнал дознавателя генеральной прокуратуры Петрова, который допрашивал его в больнице. Впрочем, этот человек с таким же успехом мог быть из какого-то другого заведения, иметь другое звание, должность и прозываться как-нибудь по-другому. Какая разница? Поодаль Стаев заметил еще двоих ребят, помоложе, но тоже в таких же простых черных костюмах и белых рубашках.

«Как одна семья, – подумал капитан. – Не удивлюсь, если этих двоих зовут Иванов и Сидоров».

— Присядем, – предложил Петров, и они опустились на скамейку. – Как вы себя чувствуете? Рад вас снова видеть здоровым и…

— Ладно вам, – пробурчал Стаев. – Оставьте ваши прелюдии. Говорите, что надо.

Собеседник улыбнулся. Несмотря на немолодой возраст, вид у Петрова был бодрый, молодцеватый, а в глазах застыло выражение, свойственное молодым операм, желающим проявить себя, добиться чего-то, дослужиться или просто выслужиться.

— Я бы вас попросил не распространяться о том, что вы видели в лагере, – продолжал Петров и оглянулся на двоих напарников. – Ну, вы понимаете. Дело такое. Я бы сказал, из ряда вон выходящее. Договорились?

— Как скажете.

— Вот и ладушки! Хорошего вам здоровья.

Стаев хмыкнул и отвернулся, но Петров не уходил. Капитан покосился на него, закинул ногу на ногу и, превозмогая себя, заставил встретиться со взглядом неприятных ледяных глаз.

— Вы ведь приехали сюда не потому, что печетесь о моем здоровье. Так?

Петров оглянулся на своих подчиненных, стряхнул с брючины несуществующую пыль и деланно хохотнул.

— Вы правы, мой дорогой провинциальный коллега.

— Так что же вам нужно?

— Где флейта? – Вся благожелательность ушла из облика Петрова. – Настоящая флейта вожатого, а не то дерьмо, которое оказалось в вещдоках.