Книга Темная флейта вожатого, страница 106 – Владимир Волков

Петров придвинулся ближе к Стаеву, как будто гость из Москвы намеревался вцепиться зубами в горло следователя из Бельска. Капитан изучал лицо и глаза дознавателя минуты две, не выдержал и отвернулся.

— Да не знаю я, где эта чертова флейта. У меня ее нет, во всяком случае. Да на кой она мне? Я музыкант, что ли? Можете меня обыскать, если очень хочется. Я разрешаю. Без санкции.

— Ладно вам юродствовать, – скривился Петров. – Дело, между прочим, нешуточное. Ну да ладно, я вам верю. Только если что узнаете…

— То, конечно, обязательно и всенепременно сообщу вам, – закончил Стаев.

— Вот и ладушки, – кивнул Петров без всякой улыбки.

Он потряс руку Стаева, встал и двинулся в сторону бульвара. Двое его подопечных шли следом на некотором отдалении. Когда они скрылись, Стаев тотчас забыл о них. Он посидел еще немного на скамье, вдыхая запах сухих кленовых листьев и ежась на прохладном ветру.

«Почему ты не выдал Валерку? И кого же все-таки хоронили?» – Стаев поскреб пятерней в затылке.

Но процессия ушла, и спросить было некого. На первый вопрос ответа тоже не было.

Несмотря на слабость и усталость, Стаев поехал не домой, а в ПГТ Трудовое. По пути купил несколько газет и просмотрел их в автобусе. Разные издания выдавали противоречивую информацию. Центральные издания писали, что пропавших воспитанников «Белочки» до сих пор ищут в Комовском бору. Газеты попроще утверждали, что десятый отряд в полном составе сгорел при пожаре, но администрация просто не хочет признавать этого. Желтые листки нагло заявляли, будто всех «потеряшек» нашли, но они находятся в тяжелом состоянии в больнице, поэтому их никому не показывают. И все сходились в том, что в Комовском бору до сих пор ведутся какие-то работы, а лесной массив закрыт для посещения.

Стаев отложил газеты и задремал под урчание мотора старенького «ЛиАЗа», салон которого насквозь пропах бензином. Через двадцать минут автобус прибыл в ПГТ Трудовое, где Стаев был всего две недели назад. И все же капитан не узнал город. Он спросил дорогу, выбрался на проспект, дремлющий под сенью лип, и побрел по растрескавшемуся асфальту. Поворот. Знакомые синие домики.

Перед больницей у самых ворот был организован стихийный мемориал. Портреты детей, игрушки, цветы – все было организовано так пышно, будто на похоронах какого-нибудь генсека. Впрочем, сравнение оказалось неуместным. Стаев подошел поближе. Обугленные руины чернели за оградой, как бастионы зловещей крепости, разграбленной врагами. Крыши не было. Провалы окон смотрели прямоугольниками пустых глазниц.

И тут капитан встрепенулся, как если бы его окатили холодной водой. На воротах висел большой венок с красной лентой, какой возлагают на могилы. На ленте большими белыми буквами бежала надпись: «Десятому отряду». По ободу венка были проволокой прикреплены кусочки пластика с фамилиями детей – всего двадцать восемь штук.

«Как же это?» – Стаев потер подбородок, соображая, что это может значить.

И тут в одном из окон полуразрушенной больницы промелькнула какая-то фигура. Что-то протяжно скрипнуло, и за оградой перед самыми воротами появился мальчик в полосатой футболке. Он смотрел на капитана, ничего не говорил, потом убрал рукой темную челку со лба. На тыльной стороне ладони синела выведенная маркером цифра «42».