Книга Темная флейта вожатого, страница 154 – Владимир Волков

И тут очень кстати на глаза ему попался знакомый комикс, который ему подарил стажер Валерий. Отражение коллективного бессознательного – так вроде назвал эту книжку парень. Представление жителей Бельска, родившееся в условиях информационного голода. И в комиксе иллюстрировалось несколько трактовок произошедшего. Что, если авторы правы? Хотя бы отчасти.

Стаев поднапрягся и постарался во всех подробностях вспомнить эпизод в больнице ПГТ Трудовое. Как туда зашли родители, как он и опер Сергеев бросились следом, как их обоих уделала разъяренная толпа.

«Это не наши дети!» – кричал Раскабойников. И остальные согласились. Но правда ли это?

Какие возможны варианты? Первое. Это действительно были не их дети. Второе. Это были воспитанники «десятки», но… а) Родители их почему-то не узнали. б) Отреклись от них сознательно по каким-то причинам, после чего: первое – дети сгорели при пожаре в больнице (если не все, то некоторые); второе – были эвакуированы и теперь находятся в каком-нибудь закрытом учреждении.

А как же мальчик в полосатой футболке, который говорил «Мы готовы!»? Нельзя отрицать тот факт, что на Орлиную гору пришло более полутора сотен детей. В такой толпе легко на первых порах затеряться, а потом… Среди этих ребят могли быть воспитанники из «десятки». Но если детей действительно не нашли, где же они? Не могли же они улететь с поляны, как птицы. И спрятаться в лесу тоже не могли. Или могли? Как в актовом зале зимой.

Круговорот мыслей в голове Стаева не прекращался. От него не было избавления. Капитан выбирал то одну, то другую версию, прикидывал за и против, отказывался от нее, хватался за другую, и конца этому не было. К тому же его преследовало ощущение или даже уверенность в том, что они что-то сделали неправильно на Орлиной горе. Недоглядели, недоделали, пропустили. И тогда в голове начинала звучать та музыка.

Изредка, то на полу в коридоре, то на подоконнике, капитан находил черные прямоугольники. Идеально черные, как провалы во тьму. Стаев попытался выяснить, кто их изготавливает, но ему это не удалось. Они просто появлялись сами собой в разных местах.

«Нездоровая канитель», – подумал капитан и насторожился.

Иногда днем после обеда, когда все в клинике затихало, Стаев спускался в закуток под лестницей и тихонько играл на флейте. Получалось все лучше и лучше. А однажды у него сама собой вышла та музыка, которую он слышал в лесу. И тогда перед ним прямо в стене появился большой черный провал прямоугольной формы. Стаев даже не удивился, а тотчас двинулся навстречу тьме, которая манила его, притягивала и засасывала. Капитан уже был готов нырнуть в черный провал, но тут услышал голос. И этот голос звал его. Негромко, но настойчиво.

Стаев с неохотой отвернулся от черного проема и пошел на зов. Капитан поднялся по лестнице, толкнул дверь на улицу (она почему-то оказалась незапертой) и тотчас зажмурился от яркого света, ударившего в лицо. Он закрыл глаза, а когда поднял веки, то оказался на скамейке в парке около больницы. Он огляделся в удивлении. Стояла теплая сухая осень. Рядом сидела Рада, вся в черном. Она посмотрела на следователя и спросила своим великолепным голосом:

— Это вам зачем?

Она указала на флейту в руках Стаева.

— Это флейта вожатого, – ответил капитан.