Книга Темная флейта вожатого, страница 78 – Владимир Волков

Стаев отошел от окна.

— Ну, братцы кролики, что было сделано? – с преувеличенной бодростью спросил следователь.

— Взяли образцы почерка у воспитанников из трех корпусов, расположенных поблизости от главной вожатской, – начал опер Сергеев. – Сверяем. Думаем, что кто-то из них написал записку. Только вот время поджимает. У ворот собрался целый полк родителей. Возмущаются, кричат, требуют отдать им детей.

— Ничего, пусть подождут, – заметил Стаев. – Что по нападению на Теплых?

— На обломке кирпича остался отчетливый отпечаток пальца. – Эксперт наклонился и заговорил вполголоса, так, чтобы слышал только следователь: – Еще я нашел следы крови с обратной стороны камня, за которую держался преступник. Я предполагаю, это кровь злоумышленника. Видимо, он поцарапался. Надо искать человека с пораненной ладонью. У меня есть кое-какие соображения…

— Отлично! Соображения к делу не пришпилишь. Так что работайте!

Эксперт-криминалист кивнул. Стаев же встал и снова подошел к окну. Сотрудники лагеря так и продолжали сидеть у административного корпуса. На отдалении, около перекрестка, на котором недавно лежало тело мертвой Майи, собрались родители: работяги, итээрщики, Лонина и Раскабойников с ними. Полковник что-то говорил им.

Стаев повернулся к своей команде.

— Итак, подведем итоги. Насчет нападения на Теплых: мне кажется, это сделал кто-то из родителей. Они нам постоянно мешают, что я отмечал неоднократно. Вот опять какое-то собрание проводят, что-то замышляют. И Раскабойников с ними. А «профессор» хотел сообщить что-то важное. И не успел. Возможно, напавший на него человек и является подельником вожатого.

Эксперт-криминалист едва заметно кивнул.

— А что насчет Майи? – спросил Максим.

— С Майей мне все более-менее понятно даже без результатов вскрытия. Вымазанная гуашью рука – это что-то вроде метки. Она, если так можно выразиться, предательница. Училась в семьдесят седьмой школе в отличие от большинства других воспитанников. «Настучала» воспитательнице об экскурсии. Написала на стене гуашью строчку из песни про сурка. Видимо, хотела дать подсказку, надеясь на спасение. И вот, похоже, поплатилась за отщепенство. Теплых и Иванчук, между прочим, тоже учились в семьдесят седьмой.

Стаев замолчал. Ему представились огромные глаза девочки. И он заговорил, как будто озвучивая собственные мысли:

— Что, если перед смертью она видела нечто, чего никто и никогда не видел? Как те пионеры из 1977 года. Не откроем ли мы ящик Пандоры, как говорит Валерий? Может, есть в этом доля правды? Может, еще не поздно…

— Что? – спросила Яна.

— Не искать детей? – предположил Валерий.

Стаев повернулся к нему. Он глянул в глаза Валерию, потом всем по очереди.

— Все свободны! – сказал следователь.

Когда все вышли, Стаев взял чистый лист бумаги и снова принялся черкать простым карандашом. Только теперь это были яростные беспорядочные линии.

«Великая цель! – думал он. – Новые люди? Новое общество? Врешь ты все, вожатик! Пионер чертов! Или ты глупец, и тебя просто использовали».

Стаев черкал и черкал карандашом, заштриховывая белое пространство. И все яростнее становились его движения, все крепче сжимались зубы, словно занятие требовало большого напряжения сил. Он черкал, бумага нахратилась, прорывалась насквозь, в ней появлялись дыры. Наконец карандаш не выдержал нажима, хрустнул и сломался надвое. Стаев выматерился, швырнул обломки в угол и встал. В этот момент в кабинет зашел Раскабойников.