Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 36 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

В комнате царила почти полная тишина, только Сарафанов тихонько похрапывал, а Бармута изредка сладко причмокивал губами. Таня, не удержавшись, хихикнула, прокомментировала:

— Это он что, хотя бы во сне с тобой сосется?

Майя сердито цыкнула на нее, нахмурившись и приложив палец к губам.

Парни будто нарочно подставлялись, никто не лежал, уткнувшись лицом в подушку. Если поначалу и возникали какие-то сомнения, то при виде их руки сами зачесались. Майя наклонила стакан, увесистый темный шматок легко переполз через его край, плюхнулся Димке на лоб.

Она на всякий случай отодвинулась, замерла, ожидая, что будет дальше. А убедившись, что ровным счетом ничего, Бармута по-прежнему дрых без задних ног, подцепляя пасту пальцем, нарисовала толстые полосы у него на щеках.

Таня в это время колдовала над Жекой, а закончив, пару секунд полюбовалась содеянным, затем прошептала, озаренная очередной идеей:

— Давай уж и Сарафанова тоже. И на стены можно побрызгать. Чтобы жутче выглядело.

— Не надо на стены, – чуть слышно возразила Майя. – На них же обои, фиг потом отмоешь. Еще с интерната вычтут за порчу.

Но подруга сдаваться не собиралась, выдала тут же:

— Тогда на дверь можно. Туалетную. Или на зеркало. Которое большое, рядом с вешалкой. А еще в тапки.

— Ну ты разошлась!

— Они сами виноваты, – моментально оправдалась Таня. – Я же говорила, по-настоящему чуть не обделалась, когда Жека в дверь заскребся, а потом Бармута в окно долбить стал.

Майя хмыкнула:

— А чего с Жекой тогда на празднике танцевала?

Каширина поджала губы, вскинула брови.

— Одно другому не мешает, – заявила невозмутимо. – Тем более у меня вариантов не было. В отличие от некоторых. Я, по-твоему, что, с Сарафановым должна была танцевать? Или в сторонке стоять, как дурочка? К тому же я Жеку предупреждала, что он еще пожалеет. А я слов на ветер не бросаю, сама знаешь.

Короче, досталось и Сарафанову, и тапкам, и зеркалу. И за все время парни даже не шелохнулись, только Игореша храпеть перестал, пошевелил носом.

— Ну всё, отваливаем, – скомандовала Майя. – А то вдруг проснутся. – Но тут же сама, ухватив за футболку, тормознула Таню, резво ринувшуюся к выходу: – Банку засунь кому-нибудь под кровать. Не тащить же к себе. А то точно спалимся.

— Ну ты, Майка, гений, – с уважением вывела та. – Я бы о таком даже не подумала. – Затем опомнилась: – А стакан?

— А что стакан? Они в каждой комнате есть. Вымоем, и порядок.

Опять оказавшись в коридоре и плотно закрыв за собой дверь мальчишеской комнаты, они переглянулись. Таня хихикнула одновременно удовлетворенно и нервно, а вот Майя, наоборот, насторожилась.

— Слышишь? – спросила у подруги.

— Что?

— Кто-то плачет.

— Где?

— Ну откуда я знаю. Наверное, в какой-то комнате.

— Или на улице? – внезапно предположила Таня, и почему-то мурашки побежали по рукам, настолько не по себе стало.

Ведь правда же кто-то плакал! Звуки то исчезали, то опять появлялись, едва различимые, приглушенные расстоянием, стенами и закрытыми дверями.

Или действительно застекленными рамами?

— П-посмотрим? – сглотнув, пробормотала Таня, глянула в сторону ближайшего торца.

— Да ну, – отказалась Майя, а в оправдание заметила разумно: – Ну кто там может быть? На улице. Фигня какая. Наверняка в комнате.