Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 55 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Павел все понимал. И что Сарафанову не нравится собственная фамилия, и что сам он вовсе не такой, каким его считали другие. Даже если он действительно не слишком быстро соображал и учился так себе, это же вовсе не значило, будто от него совсем никакого толку.

Кто-то должен быть умным, а кто-то сильным и выносливым. Это тоже важно и нужно, на одних мыслях и словах далеко не уедешь. Кто-то много болтает, а кто-то действует. Это нормальное положение дел, когда один говорит что, а другой делает. И каждый по-своему ценен.

Павел тоже так считал. Потому и обращался к Игорю по имени. Потому и смотрел на него внимательно и одобрительно. Как на равного. Почти.

На полное равноправие Сарафанов и не претендовал, прекрасно осознавал: это не просто недостижимо, это вообще неправильно. Ему на самом деле не хотелось быть никаким особенным. Вот Бармута, Жека, Храмов – они да. А Игорю достаточно и таким, как все. Тем более среди этих всех он окажется самым сильным.

— Ты чего-то хотел? – опять спросил Павел, и Сарафанов кивнул, с таким усердием, что даже шее стало больно.

— А можно… – пробасил, сурово сведя брови, чуть замялся, но уже через секунду решительно выпалил, словно рапортующий солдат: – Можно я буду вас охранять?

— Охранять? – удивленно переспросил Павел. Улыбнулся, но почти сразу вновь стал серьезным. – Ну-у… хорошо. Но не то чтобы охранять. Вроде бы мне никто не угрожает. Но помогать, да, можешь помогать, если понадобится. Я буду только рад.

И в который раз рот разъехался чуть ли не до самых ушей. Сарафанов был не просто доволен, а невероятно счастлив и готов взяться за дело прямо сейчас, не откладывая. За любое, вообще за любое! Насколько бы трудным и тяжелым оно ни оказалось. Расчистить весь снег в одиночку. Заставить ребят вести себя дисциплинированно. Да всё что угодно, о чем бы Павел ни попросил. Но тот лишь поинтересовался:

— Кстати, что вы там решили с зарядкой? Беретесь? Или все-таки передумали?

— Не передумали, – гордо возразил Сарафанов, но тут же нахмурился. – Только Илья отказался.

— Илья? Почему?

— Сказал, что ему это на фиг не сдалось, – честно выложил Игорь, хотя тут же добавил: – Но это сначала. Потом тоже согласился.

— Отлично, – произнес Павел, и Сарафанов опять расцвел широкой улыбкой, восприняв его слова в том числе как похвалу лично ему.

Но так ведь и было!

Потом Павел ушел, сославшись на дела, и Сарафанов почувствовал разочарование. Но не в нем, конечно, не в нем, а оттого, что никаких срочных дел и способов проявить себя так и не нашлось. А ведь прямо руки чесались и нервы возбужденно вибрировали от нетерпения. Поэтому, стоило услышать, как Снегирев бубнит под нос какие-то гадости про Павла, у Игоря в глазах потемнело от моментально овладевшей им ярости.

— Ты это про кого, недоумок?

— Сам недоумок! – только и успел огрызнуться Владик, прежде чем Сарафанов с налета впечатал его в стену.

Но бить не стал – еще успеется. Прежде всего вцепился руками в горло, сдавил, перекрывая поток непозволительных слов, приблизив свое лицо к снегиревскому, прорычал сквозь сжатые зубы:

— Не смей, гнида! Не смей так говорить!

Владик пытался вырваться, отбивался, извивался, хрипел, но Сарафанов не ощущал его отчаянных пинков и тычков, даже достаточно сильных. И когда на нем повисли Васильев и Добриков, пытаясь оттащить от приятеля, тоже не заметил, словно начисто лишился чувствительности. Но, вероятно, так и было в действительности.