Книга Зимняя смерть в пионерском галстуке. Предыстория, страница 57 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— Кажется, ящик пошли смотреть, – опять довольно безразлично сообщил Илья.

— Ясно. – Павел едва заметно кивнул, но не отвалил, произнес по-дружески: – Слушай, давно хотел спросить. А ты почему не в комнате с Димой и Женей? Они ведь, как и ты, тоже из восьмого.

— Из параллельного, – уточнил Илья.

— Ну и какая разница? – Павел дернул плечами. – Разве вы не друзья?

— Нет.

Услышав настолько прямолинейный и бесхитростный ответ, он озадачился еще сильнее, недоуменно свел брови. Как и большинство, ожидал, что Илья начнет юлить, нести какую-то неопределенную ерунду. И сейчас наверняка удивленно, чуть осуждающе и тоже вполне предсказуемо спросит: «Почему?»

Собственно, так и вышло. Вот только ограничиваться одним вопросом Павел не стал, сам и предположил:

— Потому, что они из другого класса? Или… – он сделал паузу, прищурился, – предпочитаешь держаться в гордом одиночестве?

— А что? – Илья усмехнулся, засунул ладони в карманы спортивных штанов, привалился плечом к косяку. – Скажете, это плохо? Нельзя отрываться от коллектива?

— Ну-у, – задумчиво протянул Павел и тоже привалился, только спиной к стене, не вложил руки в карманы своих джинсов, но зацепился за их края большими пальцами, повернул голову, чтобы видеть собеседника, произнес: – Совсем отрываться, думаю, все-таки не стоит. Коллектив, Илья, в целом вещь полезная. Особенно когда нужно совершить что-то грандиозное. Но и сливаться с толпой, согласен, тоже не дело. Поэтому, что «плохо» и «нельзя», точно не скажу. Тут я на твоей стороне, – заявил уверенно, затем, отведя взгляд, добавил немного глуше: – Да я и сам такой. Лучше буду один, чем абы с кем. – И замолчал.

Илья почувствовал, теперь его очередь что-то сказать. И будто бы даже не захотелось, а именно должен.

Их мысли действительно сходились, а это случалось не часто. Ведь обычно взрослые, да и не только взрослые, даже если считали иначе, вслух все равно говорили то, что положено, что надо и как правильно.

Но он так ничего и не сказал – привык отмалчиваться. Все равно же мало кто слушал и еще реже менял мнение, если уже заранее решил, даже убедившись, что ошибался.

Зато Павел продолжил:

— А знаешь, я ведь тоже без отца рос. Только я и мама. Ну и бабушка с дедом. Но они далеко жили, мы у них редко бывали. Раз в год в лучшем случае, не чаще. Поэтому я прекрасно представляю, как это. Когда у остальных полные семьи и один ты не такой. Все: «Папа то, папа это. Научил, обещал, подарил, купил. Завтра мы с ним туда пойдем, а летом вообще поедем». Только мне сказать нечего. Даже имя и фамилию назвать не мог. До тринадцати просто представления не имел, кто он.

Илья слушал, разглядывая линии на полу.

— А после тринадцати? – спросил. – Познакомились?

— Можно сказать, да, – охотно отозвался Павел. – Поговорили даже. – Легко поймал направленный на него взгляд, словно подцепил на крючок душевности и откровенности, поделился доверительно: – Я его к нам в гости позвал. Он пообещал, что придет, только не прямо сейчас, а потом. Адрес записал и телефон. Но не пришел. Сказал, что некогда было, дела и вообще…

Илья оттолкнулся локтем от косяка, встал прямо, качнулся с пятки на носок и обратно.

— А мой приходит, – выдал невозмутимо и весьма бодренько. – Сам. И звать не надо. Когда зарплату и бабушкину пенсию пропьет. Чтобы деньги занять. Он сто раз к нам назад просился, типа сначала начать. Обещал, что завяжет, если мама его пустит. Она один раз поверила, а он, пока нас дома не было, ее швейную машинку вынес и продал. – Затем без пауз и всяких переходов произнес: – Я пойду, я обещал. – Захлопнул дверь и, опять засунув руку в карман, двинул в сторону лестницы.