Книга Пионерская клятва на крови, страница 42 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Мотя привычно гоготнул и наверняка хотел добавить что-то еще, но Паша шикнул на него и опять посмотрел на Генку, так и стоящего перед ним совершенно неподвижно.

— Неужели так трудно? – скривив уголок рта, поинтересовался он. – Выходит, Мотя все-таки прав, и ты…

Генка не дал ему договорить – стремительно выкинул вперед руку, трясущимися пальцами ухватил ножик, с силой стиснул гладкую, удобно изогнутую рукоятку, пытаясь унять предательскую дрожь пальцев. Но та не желала уходить, перетекала дальше по трепещущим нервам, пыталась опять захватить тело.

Сердце надрывно бухало, темнота сгущалась, пламя костра трепетало: то опадало, то взмывало вверх, швыряло в черное небо оранжевые искры.

— Ну! – в который раз выдохнул Паша.

И сейчас в его голосе появилось легкое презрительное нетерпение. Он уже устал ждать, переставал верить. Он же прекрасно знал, как мало Генка продержался под водой, видел, как тот испугался и запаниковал. И это была последняя возможность доказать, что Паша не зря дал ему шанс.

Генка внутренне сжался, почти перестал дышать, отчаянно взмахнул сжимающей нож рукой и…

— Паш, а может, лучше ты? – Он с надеждой заглянул в казавшиеся сейчас серо-стальными глаза. – Я не отдерну, честное слово.

Паша пожал плечами, откликнулся невозмутимо:

— Как скажешь. Могу и я, – ухватил протянутую ему руку за запястье, крепко сжал. Даже если бы Генка захотел, вряд ли бы теперь смог отдернуть. – Готов?

Генка стиснул зубы, шмыгнул носом, кивнул, зажмурился, застыл, перестав дышать.

И все-таки он дернулся: от неожиданности, от острой боли, которая показалась гораздо сильнее из-за всего предшествующего ожидания. Глаза сами распахнулись, и слезы брызнули сами, хотя плакать Генка совсем не собирался. Поэтому он не стал их стирать, рассчитывая, что Паша не заметит.

Тот перестал сжимать запястье, и Генка не просто убрал, а вырвал руку из его пальцев, не удержавшись, затряс ею.

Крупные темно-красные капли разлетелись во все стороны, попали на штаны, на траву, на камни, на землю. Даже в костер. Огонь затрещал, зашипел, застрелял частыми искрами, и, будто ответив на его призыв, густую чернильную темноту неба прорезала ярко-оранжевая ветвистая молния, а через несколько секунд раздалось глухое рычание грома.

Не успело оно затихнуть, как тут же опять сверкнуло, и два раската слились в один, эхом разнеслись по округе, перепрыгивая с тучи на тучу. Воздух наэлектризовался, заставив волоски на коже зябко встопорщиться и сильнее возбуждая и без того напряженные нервы.

— Паш, давай уже назад в лагерь, – пробасил Мотя, стараясь скрыть неуверенную дрожь в голосе. – А то вдруг дождь начнется.

— И в грозу в лесу нельзя, – разумно напомнил Серый.

Паша не стал возражать.

— Только костер все равно надо потушить, – произнес он, посмотрев на Мотю. – Пакет у тебя?

— Угу, – откликнулся тот, вытащил из кармана брюк самый обычный целлофановый пакет, передал, но Паша протянул его Генке, распорядился:

— Сходи, воды набери. Чтобы огонь залить. Заодно руку вымоешь.

Тут опять сверкнуло, раз и сразу другой, затем громыхнуло, уже гораздо громче, а значит, ближе. И Генка не стал выяснять «Почему именно я?», не стал ждать, схватил пакет и бросился к озеру чуть ли не бегом.

Бояться грозы не стыдно и не позорно. Потому что она по-настоящему опасна – Серый прав – особенно в лесу. Ведь даже Мотя нервно переступал с ноги на ногу, поеживался, втягивал голову в плечи, недоверчиво поглядывая на небо.