Книга Пионерская клятва на крови, страница 46 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

Хорошо еще, у них в отряде собрались не самые мелкие, а в основном десятилетки – народ уже вполне сознательный. Никто не впал в истерику и не пытался от страха забиться под кровать.

И все-таки – куда же делась Таня? Загуляла с молодым человеком, где-то уединилась с ним, и они настолько увлеклись, что вообще ничего вокруг не замечали?

Касательно почти любой другой девушки-вожатой такое объяснение прозвучало бы вполне правдоподобно, но только не в случае Танюши. Уж слишком она правильная, иногда просто до занудства. Да и после планерки Таня отправилась не на свидание, а помыться, специально забежав в отряд за полотенцем, чистым бельем и банными принадлежностями. Хотя, конечно, одно с другим можно совместить. Но это, опять же, точно не про нее.

Или она настолько боялась грома и молний, что так и не решилась высунуть носа из душевой? Вот и сидела там до сих пор, тряслась. Но гроза уже закончилась минут двадцать назад, и даже ребята почти все заново заснули, а Таня так и не объявилась.

Неужели что-то случилось? Вдруг она поскользнулась на мокром полу, упала, ударилась головой? Или что?

Дальше ждать Альбина Рудольфовна не стала – проверив, все ли в порядке в палатах, на всякий случай накинув штормовку и прихватив фонарик, вышла из корпуса и двинулась в сторону душевой.

Лежащее на дорожке тело воспитательница заметила не сразу, но не только из-за темноты. Просто она и не смотрела особо вниз, шарила взглядом по сторонам. А увидев, всплеснула руками, не представляя, что и подумать, пробормотала недоуменно:

— Господи. – Ну не инфаркт же у девушки. Прибавила шагу, почти перейдя на бег и восклицая на ходу: – Танечка! Таня! Что с тобой? – Но, приблизившись, так и застыла на месте с искаженным от ужаса лицом, выронила фонарик, накрыла ладонями рот.

Альбина Рудольфовна не закричала, наверное, только потому, что сработала давняя, прочно закрепившаяся в сознании привычка: если дети спят, разговаривать только шепотом, никаких громких звуков, что бы ни случилось. Правда, подойти еще ближе к лежащей на земле вожатой, а уж тем более наклониться, дотронуться, как следует рассмотреть, она так и не решилась. Уж слишком жуткая картина. Еще и запах. И даже сомнений никаких, что Таня не жива.

Нет, она не бросила одних ни воспитательницу, ни ребят, не наплевала на обязанности, не побоялась грозы. Но именно за это и поплатилась. Как же несправедливо и страшно!

Альбина Рудольфовна попятилась, затем, кое-как взяв себя в руки и подавив приступ тошноты, бросилась к домику, в котором жили сотрудники лагерной администрации.

— Авия Аркадьевна! Авия Аркадьевна! – твердила она, барабаня в дверь начальницы лагеря. – Пожалуйста, откройте! Это Альбина из седьмого отряда. У нас несчастный случай! Авия Аркадьевна!

Упоминание несчастного случая, похоже, подействовало лучше всего. Дверь приоткрылась, из-за нее выглянула взъерошенная начальница в халате, надетом поверх ночной сорочки, недовольно поморщилась, уточнила скептически:

— И что ж такое у вас случилось?

Но услышав, что, тут же перестала морщиться.

— Так! Я сейчас оденусь, а вы пока бегите в медпункт, разбудите Надежду Михайловну, – решительно скомандовала она. – И пусть прихватит с собой чемоданчик для первой помощи и простыни. Две или даже три. И больше никому ни слова. Ясно?