Книга Смерть в пионерском галстуке, страница 123 – Эльвира Смелик, Екатерина Горбунова

— Но так даже лучше получилось. Не просто пропал, а умер.

Ну да, для него-то, конечно, лучше. Особенно когда не по-настоящему. Но Настя все равно возмутилась:

— Но мне, – выдохнула с напором, – мне-то можно было сказать! Подать хоть какой-нибудь знак.

— Да я и сам хотел, – признался Сэм. – Но не знал, где тебя искать. И фамилии не знал, и, получается, даже имени. Я же думал, ты так и есть полностью Ася. А оказалось, Анастасия.

Сейчас они находились в доме у Николая Васильевича. Умылись, переоделись. Ребята, чтобы не возвращаться в лагерь еще раз, сразу прихватили с собой рюкзаки, Настин тоже. Даже не рассматривали вариант, что он ей может больше не понадобиться.

Только Димин оставили, но его наверняка забрала полиция. А что с самим Димой дальше случилось, не спрашивали. Видимо, тоже ни капли не сомневались, что он не сбежал, не ушел от возмездия. А Настя с Сэмом не стали уточнять, как именно «не ушел».

Хватит и того, что ребята про Николая Васильевича знали, а некоторые еще и сами видели. Правда, до конца не верилось, так и представлялось, что хозяин дома с минуты на минуту вернется. Вот они как будто его и поджидали.

Настя и Сэм сидели за столом. Рыжий, Соня, Яна и Валя уместились на диване. Первые трое рядышком, а Силантьева держалась чуть в стороне, сохраняла дистанцию – то ли до сих пор сама обижалась, то ли, наоборот, считала, что на нее обижаются.

Но какие могут быть обиды после того, что они пережили все вместе и никто не подвел, не подставил, не предал. А если и проявил слабость – ну так что же? Не все же настолько самоуверенные и отчаянные, как Кошкина, или рисковые и неунывающие, как Рыжий.

Мише с Демидом более удобных сидячих мест не хватило. Табуретки они отвергли, у тех спинок нет – не откинешься, не расслабишься. Вот парни и устроились прямо на полу. Миша привалился к дивану, а Демид к старенькому потертому креслу, на котором, забравшись в него с ногами и чуть ли не свернувшись клубком, спал Славик.

— Хотя, – внезапно вскинулся Сэм, – все-таки был один знак.

— Где? Какой? – разволновалась Настя, предположила: – Камушек в доме?

— Нет, – он мотнул головой, – другой. Тоже в беседке. Под надписью.

Настя поняла. Ну да, когда она выводила маркером слова на стене, его там не было, и потом особо некому было его процарапать – маленькое сердечко. Она ведь сразу обратила на него внимание, именно так и подумала, но потом одернула себя, что вряд ли.

И Кошкина поняла, и Соня наверняка догадалась бы тоже, если бы в этот момент не дремала, положив голову Рыжему на плечо.

Валя, не выдержав, придвинулась к подруге, легонько ткнула ее локтем и прошептала, наклонившись к уху и одновременно косясь краем глаза на Сэма и Настю:

— Видишь, как он на нее смотрит?

Киселев тоже услышал, обернулся, уставился озадаченно:

— Как?

Яна приподняла брови, выдала невозмутимо, вроде бы и шепотом, но не слишком тихо:

— Совсем как Макс. На Соню.

Соня, даже сквозь дрему то ли разобрав, то ли почувствовав, что речь о ней – хотя, вероятнее всего, ее опалило пламенем мгновенно зардевшихся Максовых ушей, – встрепенулась, огляделась растерянно:

— А?

— Анастасия Игоревна, – мгновенно включился Рыжий. – Так это все-таки ваш дневник был? Который Кошка нашла.

И Настя не стала больше скрывать и отпираться.