Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 113 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Но активные положительные эмоции, как правило, приписываются только «героиням» романов Муханкина. Сам он, скорее, исследователь и аналитик, которого больше интересует (в силу акцентируемой любознательности) изучение тех или иных содержательных аспектов очередного приключения. Его руки могут «непроизвольно исследовать» женское тело или «опытно» развязать бантик скрывающего «героиню» халата. Хотя всегда происходящему сопутствует какая-либо сентенция типа «сучка не захочет — кобель не вскочит», влияющая охлаждающе на наше восприятие.

Рассказчик не забывает и о том, чтобы противопоставить своей поверхностной вовлеченности в очередное приключение жесткое негативное суждение о женщине. «Вы же в основном с одной извилиной в голове», — бросает он, как мы помним. Жене.

За любовной сценой обычно следует эпизод, который так или иначе ставит под сомнение её значимость. Часто он принимает форму страшного пророческого сновидения кошмара.

Проснулся я до рассвета. Сердце вылетало из груди, на лбу холодная испарина, во рту пересохло. Ну и приснится же такое! А может, неспроста такие сны? Ты гляди, как на душе муторно, из головы еще не выходит предыдущий сон, и здесь опять то же и те же. Нет, здесь я на кладбище ходить не буду. Даже если и потянет туда, все равно не пойду. Уж пусть потерпят, да и у них кто-то ж есть. Не поверю, что я один. У меня и своих в Шахтах полно, и все лезут и лезут. Сны тоже многое значат и о многом говорят. Просто так и прыщик на теле не выскочит. А они встают и ищут меня. Там они в земле спокойные и хорошие, а выходят из земли гнилые, безлицие, костянистые, в прелой одежде. Что это может значить? Может, это мне знак какой-то подается от высшей силы, и я не могу понять его? Страх какой-то опять во мне, а чего бояться? Между нами полное понимание. Футы ж, гляди, как противно все, но мы еще на резных уровнях, разных высотах и в разных мирах. По крайней мере, я еще жив, хотя и труп, прах, но ничего, там, может, лучше будет житься и мук этих земных не будет. Попридумывали рай, ад, бездну, сбили совсем с толку меня, тут и поневоле противоречия в тебе появятся и сомнения во многом. Начитался всякого, наслушался, дурак, как будто своей головы нет на плечах. Какая-то блевотина лезет в голову с утра, так и портится настроение на весь день. Нет, чтобы этого не случаюсь, нужно пойти на кухню и опохмелиться.

В этих снах мелькают уже знакомые нам мотивы, логически как будто не мотивированные и с сутью описываемых событий и переживаний вроде бы не связанные. Почему это рассказчик не хочет ходить на волгодонские кладбища? Почему он так уверен, что его потянет туда? Кто должен потерпеть. У кого кто-то есть? Кто те «свои», которых у рассказчика в Шахтах полно? Да, воистину. «сны тоже многое значат и о многом говорят», и мертвецы не зря встают и ищут героя нашего повествования. Каково ему в роли писателя с предполагаемым энтузиазмом описывать нежности с женщинами, если некрофильские пристрастия одолевают неудержимо, а тела их видятся в специфическом ракурсе, в характерном для профессионального патологоанатома? Стоит ли удивляться, что за одним подробно описанным эротическим эпизодом с очередной «героиней» практически никогда не следует второй, а в её описаниях начинает сквозить вялость, появляются нотки досады и раздражения? Знакомое, изученное (пусть даже только в фантазии) тело для некрофила или патологоанатома уже не содержит тайны и потому малоинтересно, и фантазирующий писатель-некрофил нуждается в иных объектах для оттачивания своего творящего иллюзорный эротический мир воображения. В чем мы и убедимся, вернувшись к тексту «Мемуаров».