Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 47 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Иное дело — фантазирующий индивид. Ему спешить некуда, он сам себе хозяин. И когда он все же не доводит свою фантазию до логического конца, то, скорее всего, чувствует желание тут же вернуться обратно, — на миг, два, три, чтобы добавить какие-то новые штрихи и испытать, соответственно, еще более впечатляющие переживания.

Существует, очевидно, множество людей, которые способны десятилетиями проигрывать в своем воображении самые страшные кровавые действа, не переходя к их практической реализации. Из них никогда не сформируются серийные убийцы, действующие под влиянием сексуальной мотивации. Но если человеку хочется реализовать подобную фантазию, если желание это начинает изо дня в день, из недели в неделю, из месяца в месяц крепнуть и нарастать, то рано или поздно наступает момент, когда сдерживаться далее почти невозможно.

Тут-то и надо переступить черту. И это весьма непросто, так как человек бессознательно ощущает необратимость подобного шага. Пока ты убиваешь, режешь, насилуешь, кромсаешь человеческие тела в своем воображении, это твоя тайна, и ты никого не впускаешь в свой персональный кинозал, в мир сокровенных устрашающих грез. Но когда тайное становится явным, когда сокровенное трансформируется в откровенное, ты бросаешь вызов миру, и впредь тебе придётся страшиться этого мира, жить в страхе, ожидая возмездия, потому что и серийный убийца, если он вменяем, если осознает, что творит, знает, что его привычки и сладострастные позывы несовместимы с принятыми в обществе нормами.

Как бы разочаровывающе прозаична ни была реализация фантазии в сопоставлении с её многокрасочной умозрительной версией, она все же действеннее, и вкусившему её обратного пути уже нет. Вместо того, чтобы перебирать в уме возможные варианты более изощренных и извращенных действий, маньяк должен теперь уже убивать вновь и вновь, пытаясь в следующий раз в чем-то-превзойти результат предшествующего и столь же постоянно убеждаясь, что стремление к совершенству отнюдь не адекватно его достижению.

Пока же можно, пожалуй, констатировать следующее: пьяница П., случайно подвернувшийся под руку Муханкину, был совсем не тем вожделенным объектом, который месяцами фигурировал в его грезах, а удар отверткой в живот оказался слишком стремительным и поспешным, чтобы испытать от него значительное наслаждение. Все основное по-прежнему маячило впереди.

Потрясение, испытанное Муханкиным в парке, стало водоразделом в его жизни. Много пережил он и перечувствовал в ту ночь, а утром…

На другой день утром я пошёл на место преступления, нашёл свою отвертку.

Кто-то сразу же подумает о предусмотрительности преступника, хладнокровно отыскавшего и унесшего с места события орудие преступления. Но не забудем и о другом: о тех импульсах, которые подталкивали Муханкина вернуться туда, где реализовалась его фантазия, и о тех видениях, которые мелькали перед его глазами, когда он повторно, в ритме замедленной съемки, вновь переживал недавний, но уже ушедший в историю интригующий эпизод.

До 7 марта 1979 года я продолжал работать, но на людях не показывался. Моя девушка, с которой я, можно сказать, сожительствовал, заподозрила что-то неладное в общении и моем поведении. Попыталась узнать, что со мной происходит, но я ей не признался.