Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 73 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Велосипед я оставлял ниже дороги и, видать, спьяну наклонил его, и с «бардачка» на землю упал кусок полосы оргстекла, который я стащил днём у сварных около милиции настройке, я там подваривал багажник на велосипед. Груши липли к рукам, и я увидел на них кровь. С психу я вводу выкинул их, и оргстекло и часы мои с металлическим браслетом полетели с руки вниз. Я не понял, как они слетели, их на другой день нашли. Я «олимпийку» мокрую снял и остался в майке и в трико и поехал к выходу в сторону того участка, где была драка. Там я увидел двух мужчин, поговорил с ними о чем-то, спросил, что случилось. Мне сказали, что порезали двух женщин, что они ждут «скорую». Я понял, что моей помощи там не надо, и поехал в сторону города. Меня остановил мой знакомый участковый и спросил, что я здесь делаю. Я ему ответил, что на оросительном канале отдыхал, а хотел в поле съездить за овощами.

Участковый предложил мне поехать в милицию. Я согласился. Там он меня оставил в коридоре или фойе подождать его, а сам поехал на место преступления выяснять, что к чему. Ну а я спьяну семечки сеять начал по милиции, чтоб подсолнухи росли, и бродил с этажа на этаж, пока не нарвался на своего врага, оперуполномоченного Володю, который хотел меня сделать своей ищейкой-осведомителем. Я не согласился работать на него, и в конце концов он мне сказал, что если я попадусь хоть за мелочь, то он повесит на меня все, что можно и нельзя, и упечет за решетку на долгие долгие годы.

И вот я попался на одном из этажей милиции на глаза Володе. Он спросил, что я там делаю, а я ответил, что гуляю по родной милиции. Вот не могу уснуть дома и решил проверить, все ли в милиции хорошо, а вдруг что случилось. Опер видит, что я пьяный, и ведет меня к дежурному. Тот говорит, что этого оставил здесь участковый, а сам на выезде. Опер Вова до выяснения закрыл меня в камере, где я уснул. А ночью началось вышибание нужной им информации. Правду говоришь — не верят. Нервы сдавали, псих накрывал от такого следствия и допросов, ну и наговорил на себя всякой гадости, в чем сам был не виноват. Потерпевшие меня не опознали, описание дали другого человека, хотя кое-что приблизительно и сходилось. На опознании я с психу сказал потерпевшим, что я их порезал.

Уже из колонии я потерпевшим писал и спрашивал, что у них мозги в другую сторону повернулись что ли или не смогли сказать на суде, я хи порезал или кто другой. А они мне написали ответ, что меня они и в глаза там не видели и что им разницы нет, кого посадили; им было больно, пусть теперь тоже кому-то плохо будет. Не обидно было бы, если бы они на суде сказали: «Это ты был», — и все такое. И чаша гнева, зла и яда наполнялась в душе.

По ходу следствия повесили на меня в нагрузку еще два уголовных дела, по которым на суде оправдали. Мою семью и родителей затерроризировали, матери моей и жене всяких гадостей наговорили, замучили денно и нощно визитами. Жену к сексу склоняли, и за это, мол, передачи в любое время мужу приноси, а нет, значит пусть сидит на пайке, с голоду не подохнет.

Насчет новой квартиры у жены начались проблемы. Оставалось уже получить ордер и вселиться, но прокуратура и милиция и сюда свои жала всунули; они ведь тоже от «Атоммаша» получали по очереди квартиры, ну и полгода квартира пустовала: ждали, пока пройдет следствие, суд, утверждение, а после утверждения состав семьи изменился на одного человека, и жена осталась у разбитого корыта с тремя малолетними детьми на руках…