Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 77 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

В этой версии история Муханкина получает совсем иное измерение. Теперь он выглядит всего лишь мелким воришкой, застигнутым врасплох, которому едва удалось спастись от разъяренных женщин, чуть не убивших его досками и ржавыми железками. Его последующие действия и нанесенные им ножевые раны могут восприниматься почти как некоторое превышение допустимой меры самообороны.

На суде Муханкин круто поменял линию поведения и самым решительным образом отказался от данных ранее показаний. Его положение облегчалось тем, что мать и дочь К. не смогли твердо заявить, что именно Муханкин ответствен за нанесенные им ранения. Например, Наталья К. сказала: «Точно сказать, что именно этот человек нанес мне удары, не могу». А её мать Ксения заявила:

Я ударила доской один раз, я видела одну рубашку и кепку, он был щупленький, маленький, я даже не видела его руки. Он все это делал молча, мы только одни кричали. На опознании он был сильно обросший, опознать не смогла.

Характерная деталь: обе пострадавшие отмечают остервенение, с которым нападающий молча, не проронив ни звука, наносил им ножевые удары. Наталья К, в частности, сказала:

Я его увидела и испугалась, потому что он смотрел на меня, когда спускался с дамбы. Удары наносил молча, ничего не говорил. Когда маме наносил удары, он также молчал.

Итак, новая попытка осуществить потаенные садистские желания не удалась. А Муханкину предстояло отбыть новый срок — на этот раз шестилетний.

Муханкин много написал и рассказало себе, и все же в его истории мы обнаруживаем странные пробелы. Так, мы почти ничего не знаем о его втором, шестилетнем сроке.

Наш «мемуарист» очень скуп на подробности, он не дает нам почти никакой информации, и о многом мы можем судить лишь на основании тех или иных косвенных свидетельств. Очевидно, в колонии с ним происходило нечто такое, о чем рассказывать не хочется.

Что именно, догадаться нетрудно. Читатель помнит, что в главе 3, комментируя «Мемуары» нашего повествователя в связи с его первым, семилетним сроком, мы выделили место, в котором он со значительными подробностями описывает поведение находящихся в зоне пассивных гомосексуалистов. Не зная вообще ничего о том, как развивалась жизнь Муханкина в зоне, мы и то не могли бы пройти мимо данного эпизода, настолько авторская интонация выдает в нем лишь слегка замаскированную скрытую боль, не стершуюся даже по прошествии значительного времени. Впрочем, нет необходимости гадать, потому что в материалах следствия мы обнаруживаем такое признание:

Когда я находился в местах лишения свободы, меня с применением физического насилия изнасиловали, совершили со мной половой акт через задний проход и делали это регулярно до освобождения т. е. до марта 1986 года. Лично я никакого удовольствия от актов мужеложства в отношении меня не получал. Я лично не совершал ни с кем актов мужеложства.

(Из протокола допроса от 26 августа 1988 г.)

Общеизвестно, что тот, кто был «опущен», то есть изнасилован, превращен в пассивную жертву сексуальных домогательств уголовников, никогда не освободится в зоне от последствий этого факта: к «петухах», или «пидорам», отношение всегда однозначное и крайне презрительное, а информация о неформальном статусе зэков удивительно оперативно циркулирует по каналам связи зоны, и здесь о каждом известно все. Тот, кого «опустили», никогда уже не будет оставлен в покое, сколь ко бы времени он ни находился в заключении и какие бы усилия ни пытался предпринять.