Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 78 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Жестоко? Конечно. Но зверские сексуальные нравы зоны лишь в гипертрофированном виде представляют общую жестокость и озверение нашего социума. Почему должен гуманно относиться к «петуху» урка с 15-летним стажем, если социологические опросы свидетельствуют о крайне нетерпимом отношении к сексуальным меньшинствам и наших более благополучных, разгуливающих на свободе сограждан.

Хотя Муханкин и не описал в своих «Мемуарах» «петушиное» житье-бытье, кое-что он все-таки рассказал о нем и Яндиеву, и психологам, работавшим с ним во время следствия, и корреспондентам различных периодических изданий, посещавшим его в тюрьме уже после суда. Из его рассказов можно понять, что спал он, отгороженный специальной «петушиной ширмой», что ему сделали соответствующую «наколку» (татуировку), выдали ложку с дыркой. Если верить Владимиру, он постоянно сопротивлялся сексуальному насилию, однажды будто бы чуть не заколол «бугра» (бригадира), обозвавшего его «петухом». Однако в конечном счете он притерпелся к своей судьбе, заручившись покровительством одного из «авторитетов», и стал его постоянным любовником. В одной из бесед Муханкин даже утверждал, будто перед самым своим освобождением в свою очередь «опустил» молодого зэка. Последнее, скорее всего, результат того, что рассказчика несколько занесло и ему захотелось показать, какой он «крутой парень». Впрочем, не исключено, что он мог и фантазировать в заключении на эту тему, беря таким образом реванш за переносимое насилие.

По-видимому, в течение всего второго срока призрак сексуального насилия витал над Муханкиным. И более стабильная личность могла бы быть травмирована такой ситуацией. К тому же насилие, как известно, порождает насилие, и нетрудно представить, что аз свои постоянные унижения он мстил в тех головокружительных фантазиях, которые по-прежнему оставались основной отдушиной для бушевавших в нем страстей.

Одно обстоятельство благоприятствовало, как нам известно, фантазированию. Как и все изгои в местах лишения свободы, Муханкин, естественно, как мы помним, занимался уборкой туалетов. В его распоряжении оказался небольшой закуток, где хранились веники, метлы, тряпки и прочий инвентарь. А закуток этот примыкал к женскому туалету. Муханкин имел обыкновение, когда обстоятельства позволяли, запираться там. Он устраивался на полу, прильнув глазом к небольшому отверстию, просверленному им в стенной перегородке, и, предаваясь мастурбации, подглядывал за женщинами, посещавшими соседнюю кабинку. Иной раз это длилось часами, и можно легко домыслить, что рисовалось его воображению в такие моменты.

Впрочем, всем этим не исчерпывался опыт пребывания Муханкина в колонии. Кое-что мы узнаем об этом из сочиненных им текстов, причем не только прозаических, но и стихотворных. В тетради, где собраны почти все написанные Владимиром стихотворения (их там 41), есть несколько, отражающих те настроения, что владели им в момент освобождения.

Так, в стихотворении «Я не Пушкин, не Есенин…» он признается в том, что сочинение стихов стало одним из самых излюбленных его занятий в годы заключения: