Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 92 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

В поселке Артема баптисты строили еще один дом молитвы, и пришлось принять участие в его строительстве. Потом мы работали на кирпичном заводе, выбирали половинки кирпича из отходов для нужд строительства. Денег у меня уже не было, и мне пришлось занять у верующих на билет до Волгодонска. Дома у матери и отчима опять пришлось просить денег, и, несколько дней погостив у них, я снова вернулся в Шахты к баптистам.

Время шло, осенняя погода резко менялась. От неопределённости и пустых обещаний верующих я больше в них разочаровался. Кто-то, может быть похитрее и поумнее меня, извлекал бы пользу из посещения дома молитвы и общения с верхушкой церковных служителей. Но по мне хоть и выносился на братском совете вопрос о трудоустройстве, но в дальнейшем выходили осечки и какие-то оправдания. Я становился мрачнее, злее, психичнее, менее сдержанным, им не кололи этим глаза и указывали то на неправильно сказанные слова, то на неправильное понятие о законе Божьем, что я остаюсь великим грешником, и слышались всякие устрашения адом, потусторонними муками в аду и горением в геенне огненной. И меня уже все раздражало. Раздражали и те люди в доме молитвы, которые встречались на улицах, в транспорте, очередях, на остановках и везде, где было многолюдно и немного людно. Одним жилось лучше, у них было все, и они радовались жизни и мало в чем нуждались, а я смотрел на всех и все, что вокруг происходило, на кипение современной жизни, и мне становилось все хуже. Поневоле я чувствовал себя неполноценным в этом обществе.

Так оборвались поиски Муханкиным спасения в религии. Они закончились раздражением, ожесточением, отвращением, направленным на адвентистов и баптистов. И неудивительно. Ведь такая неконформная личность, такой социопат, как Муханкин, не может ужиться ни с каким человеческим коллективом.

Читатель должен, конечно же, относиться к этой части биографии нашего героя как своего рода вставному роману. В нем есть, разумеется, крупицы правды, когда речь заходит о повседневной деятельности твердых духом, работящих и упорных членов сект. Но когда объектом его писательского интереса становится женщина, сразу видно, как стремительно переносится Муханкин в царство сексуальной фантазии.

Мы легко можем представить себе, как этот невзрачный, маленький человечек украдкой подглядывал за женами тех, кто из лучших побуждений давал ему приют под крышей своего дома, как его игра воображения наделяла сдержанных, владеющих собой, трудолюбивых «сестер» темпераментом обезумевших вакханок. Учтем при этом, что нам представлены облагороженные, романтизированные версии этих фантазий, в которых садистский элемент предельно приглажен (если не считать слабо выраженного психологического садизма, проявляющегося в настойчивом опосредованном подталкивании их героинь к действиям, несовместимым с их воззрениями), а некрофильский отсутствует вовсе.

Имея уже определённое представление о Муханкине, можно легко домыслить, как, свернувшись калачиком на кушетке в темноте приютившего его дома, он, мастурбируя, мысленно расправляется с его хозяйкой и как трудно было ему потом как ни в чем не бывало сосуществовать поблизости, никак не проявляя себя. Возможно, с ним все же происходили какие-то срывы, и именно это могло на самом деле привести к разрыву с адвентистской и баптистской общинами. Но, наверное, не раз и не два возникало у него впоследствии желание пофантазировать на тему о чистоплотных, ухоженных и домовитых адвентистских женах, и потому столь красочными и картинными стали их описания в сочиненных для Яндиева тетрадях, выдумывая которые наш автор-самоучка испытал немало разноречивых и острых чувств.