Книга Серийный убийца: портрет в интерьере, страница 93 – Александр Люксембург, Амурхан Яндиев

Читатель, добравшись до этой главы, ты уже пони маешь, в чем своеобразие нашего аномального героя-«мемуариста». Да, по чисто формальным признакам он не попадает в число наиболее результативных серийных убийц. Ему далеко до Чикатило, на чьем счету 53 убийства, или Михасевича, чьих жертв в общей сложности 38. Отстает он и от печально знаменитых американских маньяков: Джона Гейси, которого известнейший специалист ФБР Роберт Ресслер именует самым страшным убийцей нашего времени (33 жертвы), и Теда Банди (который, по всей видимости, зверски искромсал еще большее число женщин, но сколько конкретно — неизвестно, поскольку большую часть тел так и не удалось найти). Его поступки не отличались столь изощренной продуманностью, как у Чикатило, и кульминационные события его истории, как мы увидим, уложились в рамки небольшого, длившегося всего два с половиной месяца, периода.

И все же мы полагаем, что необычайность феномена Муханкина очевидна, а случай его беспрецедентен. Обладая природным даром, не получившим, правда, всестороннего развития, он сумел превратить свой страшный, чудовищный жизненный опыт в почти романное повествование. Он не только записал свои впечатления (это делали и некоторые другие до него), но, мобилизовав все свои творческие способности, создал во многом фантастический, но ярко выписанный текстовой мир, населенный множеством реальных (хотя и деформированных в угоду замыслу) и вымышленных персонажей, вся структура которого подчинена «сверхзадаче» — необходимости найти любые, в том числе и художественные, аргументы для самооправдания Сама эта попытка, конечно же, иллюзорна. Нет и не может быть такого художника, писателя, артиста, чье искусство, чье мастерство оправдывало бы преступление против личности или хотя бы искупало его. Но вместе с тем сам факт, что в процессе следствия серийный убийца вдруг начал писать и создал огромный массив содержательных разножанровых текстов, кажется заслуживающим особого интереса. Тут, похоже, налицо совершенно исключительный феномен. Ведь Муханкин-писатель состоялся только благодаря экстремальной ситуации. Не будь страшной перспективы смертной казни, не нависни над ним дамоклов меч правосудия, не окажись на его пути именно Яндиев (который всегда придерживался убеждения, что необычайно важно побудить подследственного записать свою историю, но который до сих пор не добивался столь поразительных результатов), и Муханкин мог бы пройти весь свой жизненный путь, так и не ощутив потребность реализовать свой дремлющий потенциальный дар.

Но случилось именно то, что случилось. Он начал писать. Сперва дело шло мучительно, натужно. Потом он вошёл во вкус. Его уже нельзя было остановить. Яндиеву не нужно было ни настаивать, ни торопить: рукописи посыпались как из рога изобилия. И сочинительство придало, возможно, смысл многим месяцам безумно медленно тянущейся тюремной жизни.

В одной из тетрадей муханкинских «Мемуаров» мы обнаруживаем такое небезынтересное стихотворение, датированное октябрем 1995 года: