Книга Ангарский маньяк. Двойная жизнь «хорошего человека», страница 37 – Елизавета Бута

Когда Соломинский с семьей сидел в кафе, официант подозвал его к телефону. На другом конце провода знакомый голос предложил встретиться и прекратить эту истерику, которая со дня на день перерастет в войну. Солома согласился и вечером того же дня отправился на переговоры в какое-то сомнительное место на окраине города, на пустыре за забором завода. Как говорят, никто не ставил цель убить Солому, тот просто повел себя недостаточно вежливо, и один из переговорщиков, не выдержав, разрядил в него обойму.

Известие о смерти Соломы и в Иркутске, и в Ангарске восприняли с печалью. За эти несколько лет он помог огромному количеству людей. Кому-то обучение в институте и переезд в Москву оплатил, кому-то помог выдернуть квартиру из липких лап черных риелторов. Похороны «смотрящего» по Иркутску превратились в событие регионального масштаба. На кладбище пришли сотни людей, чтобы отдать дань уважения человеку, который старался чтить воровской закон. Казалось, он так и не принял тот факт, что с тех пор, когда он читал в колонии в журнале «Знамя» роман Пьюзо и внимал Иванькову, многое поменялось.

Новым «смотрящим» по Иркутску и Ангарску стал Павел Киселев, шустрый коммерсант из нового поколения, настолько далекий от мира криминала, насколько это было возможно для успешного бизнесмена тех лет. Первым делом он зашел к семье Владимира Соломинского и пообещал позаботиться о них.

Примерно через неделю после похорон Соломы охранник завода металлоконструкций Георгий Ткачев возвращался домой. Было уже около десяти вечера, и улицы Ангарска давно погрузились во мрак. За пределами главной площади фонарей было немного, да и те в целях экономии предпочитали не включать. Мимо Ткачева с грохотом проехала черная машина. Вдруг водитель замедлил ход и пошел на разворот. Ткачев с тревогой обернулся и понял, что за ним тоже остановилась машина, а значит, бежать больше некуда. Оставалась надежда на то, что кому-то из пятиэтажки напротив эта сцена покажется подозрительной. Впрочем, что они тогда сделают? Позвонят в милицию? Смешно даже… Ткачев увидел человека с плохой кожей и безжизненными глазами, сидящего на водительском месте. Он кивнул охраннику, и в этот момент из машины вышло двое парней — Максим Фролов и Иван Трошкин.

— Я же говорил, вернемся завтра и заберем свое, — заявил один, держа в руках обломок арматуры. 20 миллиметров. Самый ходовой формат.

Фролов и Трошкин избили охранника завода до полусмерти, а когда кто-то из пятиэтажки стал светить на них фонариком, побросали железки и сели в машину. Водитель долго возился с зажиганием, но все же смог выехать на дорогу и раствориться в сером тумане.

Ткачеву повезло — он выжил, но остался на всю жизнь инвалидом. Уголовное дело возбудили. Все прекрасно знали, кто это сделал, но никто так и не решился сказать. Спустя пару месяцев на главной площади Ангарска установили надпись, которая должна была объединить и настроить на позитивный лад жителей города. Рядом с башней почтамта появились огромные красные буквы, которые складывались в слоган: «Ангарск — это мы».

В самом начале 1994 года посреди россыпи пятиэтажек в шестом квартале Ангарска открылось кафе «Хазар». Обшарпанное одноэтажное советское здание с облупившимися стенами и обвалившейся лепниной, с тяжелыми бархатными шторами внутри, давно превратившимися в непотребные тряпки, моментально преобразилось. Стены покрасили, старую лепнину сбили и сделали новую, более помпезную, истлевшие шторы выкинули и повесили новые, не менее тяжелые и бархатные. Единственным кардинальным нововведением стала большая вывеска «Хазар» на входе.