Книга Бывший муж. Чужая кровь, страница 31 – Лила Каттен

— Я бы рекомендовала больше думать о здоровье и использовать презервативы, потому что следующая нежелательная беременность может привести к другим последствиям. Хотя ещё неизвестно, к чему это вмешательство приведёт в итоге.

С меня было достаточно самодовольного тона, слов и превосходства этой женщины.

Она положила на край стола упаковку презервативов, и меня чуть не стошнило, когда я посмотрела на неё.

Следующие слова вылетели из моего рта так быстро, что обдумать их не было возможности.

— Я передам это, – взяла упаковку, чувствуя, как она обжигает мою ладонь, – моему насильнику, чтобы в следующий раз он был аккуратен со своими жертвами.

Её глаза стали до смешного огромными, но я развернулась и вышла из кабинета, чтобы у неё не было возможности ответить мне даже банальным извинением.

3 месяца спустя

Василиса

«…Я смогу. Я могу быть сильной. Я могу сделать это. Я не одна виновата…»

Эти письма, которые мы с Елизаветой Андреевной практиковали всё это время терапии, всё ещё вызывали слёзы. Даже сейчас, веря в то, что я пишу, надеясь, я плакала.

Сложно сказать, что значат эти слёзы. Возможно, надежда на то, что совсем скоро я освобожусь от оков, которые сдерживают меня.

Освобождение? Принятие?

Как бы ни было, я всё ещё была закрыта для внешнего мира. Мужчины казались угрозой, если подходили ближе, чем на метр. А тело… его всё ещё хотелось прикрыть.

Я была отрезана от мира за пределами клиники. Иногда выходила с психологом. Мы гуляли, но чаще всего уходили на возвышенность недалеко от клиники. Там был прекрасный вид. Некоторые краски вернулись в мою жизнь. Наверное, это значило, что всё действительно может наладиться. Елизавета Андреевна – прекрасный врач.

Я не часто общаюсь с сестрой. Мы созванивались максимум раз в три-четыре недели. Для этого она купила новую сим-карту. Мама верила, что я скоро вернусь, а пока что продвигала новую протеже – модель Арину Журавлёву. Я слышала о ней, но не уверена даже в том, что помню её лицо. К тому же всё это теперь меня не интересовало совсем.

К этому моменту я была уже разведённой. И насколько могла знать, Елисей всё ещё был против. Ему было всё равно, что решил суд. Он ждал ответов, разговора.

Но я бы никогда не смогла ответить ему на вопросы.

Со временем он успокоится. Поймёт, что я не стою таких усилий, сопротивлений. Проще для него, для меня и всех остальных.

Казалось, что в моей голове наконец наступила тишина. Тот отрезок жизни теперь был в прошлом. И мне было легко его зачеркнуть. Там больше не было ничего, что я бы хотела оставить для настоящего.

Передав листок психологу, я сижу у столика на полу – так мне проще писать и прятать ноги, натягивая на колени кофту. Вытираю мокрые щёки.

Услышав шелест бумаги, я поднимаю взгляд на женщину.

— Я впечатлена.

Её губы расплываются в улыбке.

— Было сложно?

— Да, – признаюсь, отводя взгляд.

— Какие фразы давались сложнее всего?

— Фразы о вине.

— Ты всё ещё думаешь иначе?

— Порой сомневаюсь, что я думаю так, как написала.

— Почему?

— Не знаю. Я прокручивала ту… ночь. Это ведь я попросила мужа остановить машину. Не думала о чём-то, кроме желания быть подальше и дать ему время остыть.

— Выходит, что ты провокатор, Василиса?

— Но ведь не вылези я из машины, не подойди к зданию, чтобы прочесть улицу, то…