Книга Продана, страница 9 – Фиона Марухнич

Но я продолжаю двигаться вперёд. Я должна держаться. Никаких истерик, никаких слёз, никакой мольбы. Я не должна показывать ему свой истинный страх, своё отчаяние. Но я ничего не могу с собой поделать. Меня колотит мелкая дрожь, зубы стучат друг о друга, мне хочется вывернутся наизнанку, вырвать всё содержимое желудка, лишь бы унять этот удушающий страх перед беспощадным убийцей.

К тому же, убийцей, который ненавидит… просто всем сердцем, каждой клеткой своей проклятой души ненавидит русскую мафию и, следовательно, моего отца. Кассиан ненавидит всё, что имеет хоть какое-то отношение к "Братве".

В зале снова начинается балаган торгов, выкрикивают имена, цены. Девушек толкают вперёд, выставляют напоказ, оценивают. Но я ничего не вижу, ничего не слышу. Мир сузился до одной-единственной фигуры, до одного пронзительного взгляда, который, кажется, достаёт до костей. Кассиан Росси. Он ждёт меня и в его глазах пляшет торжество, я чувствую его кожей, и от этого зрелища меня охватывает тошнота.

Кажется, я сейчас сломаюсь. Дам слабину. Нельзя! Я обещала.

Ноги становятся ватными, и когда я подхожу к нему, к этому олицетворению тьмы, мой организм выдаёт предательскую реакцию. Приступ тошноты скручивает меня пополам. Я падаю на колени прямо у его ног, желудок яростно протестует, извергая только жёлчь из моего тела. Со вчерашнего дня, как отец получил то проклятое послание, я не могу есть. Жёлчь обжигает горло, напоминая о том, что я видела и что меня ждёт.

Меня трясёт, слёзы льются градом, смешиваясь с кисловатым запахом рвоты. Унижение душит меня, а передо мной — отполированные до блеска туфли Кассиана, как отражение моей слабости. Где моя выдержка? Где та стальная воля, на которую я всегда полагалась? Всё исчезло в одно мгновение, стоило мне только оказаться рядом с ним.

Сквозь новые спазмы я слышу его голос. Низкий, ледяной, полный презрения.

— Мерзость!

Я хватаюсь за остатки самообладания, заставляю себя перестать дрожать. Поднимаю взгляд и встречаюсь с его глазами. Коньячный цвет — обманчивый. В них нет и капли тепла, только змеиный холод, хищный голод. Никакой доброты, никакого сочувствия. Лишь безграничная, всепоглощающая ненависть.

— Ну здравствуй, дочь шлюхи! — произносит он медленно, смакуя каждое слово.

Я задыхаюсь. Воздух выбивают из груди, и я не в силах отвести взгляда от Кассиана. Откуда он догадался? Откуда знает? Вопрос пульсирует в голове, но он не даёт мне время на подумать. Вижу, как с самодовольной ухмылкой он достаёт из пиджака дорогую сигару. Его люди, как по негласному сигналу, подносят огонь. Кассиан делает первую затяжку, неотрывно следя за мной сверху вниз. Его взгляд пронизывает насквозь, холодный и смертоносный.

Затем происходит нечто странное, почти интимное. Он опускается на корточки, и моё лицо оказывается напротив его. Я чувствую его запах — терпкий, мужественный, странным образом не отталкивающий. Теперь я могу рассмотреть его в деталях. Глаза невероятного коньячного оттенка, яркие, живые, безжалостные выделяются на смуглой, оливковой коже, обрамлённой тёмными, почти чёрными гладкими волосами, уложенными в идеальный пробор. Чётко очерченные скулы и квадратный подбородок с едва заметной ямочкой покрывает лёгкая, тёмная щетина. Губы чуть более чувственные, чем должны быть у мужчины, нос прямой, безупречно ровный. Он красив, чертовски красив, и от этого становится ещё страшнее. Об этом безжалостном "Сицилийском волке" ходят легенды, но никто, ни разу никто не упоминал о его красоте.