Книга Хрустальная ложь, страница 125 – М. Эль

Она с первой встречи напомнила ему его покойную мать. Ох, как сильно отец её обожал. Просто боготворил. А всё потому, что она не прогибалась под его силой. Не уступала. Была ему равна. Виктор Энгель никогда не искал отношений намеренно. Знал, что однажды найдётся такая, что вскружит ему голову, как его мать, что сразила его отца.

Все те, кого мужчина встречал раньше, были разными. Но… не выдерживали. Сдавались. Покорялись. Ни к чему не стремились, думая, раз побывали в его постели, то уже особенные. Некоторые из-за денег. Некоторые из-за власти в городе. Они были поверхностными.

Отец. Люциан. С детства говорил маленькому Виктору:

«Не ищи простых. Они тебе не подходят. Как только найдешь ту, кто равна тебе по силе. Не по физической, а по духовной. Поймешь. Она твоя. Не пытайся сломать её, а стань частью её бури. Имей терпение, сын, ждать свою королеву».

Так что все, кто не был вхож в криминальный мир, отсеивались. Они бы испугались. Его жестокости, его властности, его постоянного контроля. Они бы сломались.

Эта… Господи. Эта женщина не давала себя контролировать. И, наверное, именно поэтому зацепила. Она не боялась его. Она боролась с ним. На равных. С ней хотелось сгореть.

— Давайте начистоту, госпожа Андрес, — хмыкнул Виктор, его голос был низким, полным бархатной угрозы, а глаза — льдинками, в которых плясало пламя. Он подвинул к ней пирожное, морковный торт, который он узнал из камер в её доме. Она любит его, черт возьми, как маленькая девочка любит тайные сладости. — Мы с вами взрослые люди. Самостоятельные, самодостаточные. Вы мне понравились. Очень. И я не намерен просто сидеть на месте, когда нашёл такое сокровище.

Лилит усмехнулась, её смех был низким. Она покачала головой, и чёрные пряди скользнули по плечам.

— Самоуверенно. Но за честность — плюс балл.

— О, так вы мне проверку устраиваете? — в его голосе звенела ирония, но в глазах мелькнул вызов.

— Верно. Раз уж мы самостоятельные, взрослые люди, — ответила Лилит, её палец изящно скользнул по кремовому краю торта, прежде чем она отправила кусочек в рот, смакуя вкус с закрытыми глазами. Её губы блестели. — Кстати, сколько тебе лет?

Виктор поднял бровь, удивлённый таким простым вопросом. Он думал, она станет спрашивать о клане или что-то вроде того, о бизнесе, о его влиянии, но нет. Она пошла по другой, совершенно непредсказуемой тропе, как всегда.

— Мне двадцать семь.

Лилит подавилась чаем, её глаза расширились, а на щеках проступил лёгкий румянец. Она отставила кружку с лёгким стуком.

— Кхам… Двадцать семь, — кивнула она, медленно приходя в себя. — Я думала, Вы… моложе.

Мужчина тихо рассмеялся, его глаза-айсберги сверкнули, а смех был низким, глубоким, отзывающимся где-то в её груди.

— Четыре года не такая большая разница, госпожа Андрес.

— Почти пять, — возразила Лилит, её губы изогнулись в тонкой, дразнящей усмешке, в которой читался новый вызов, новая игра. — Если быть точной, Энгель. Без одного месяца. И я всё ещё не понимаю, что такого особенного в «сокровище», чтобы молодой человек из приличной семьи так себя компрометировал. И так явно бросался в огонь, зная, что может сгореть.

Они говорили. Не спорили. Не стреляли язвительными репликами. Не мерялись властью, как два альфа-хищника. Просто говорили. Обо всём. О делах, о Нью-Йорке, о странностях его ритма, о еде. Он рассказывал, как однажды финансировал приют, а потом узнал, что через него отмывают деньги наркокартеля, и ему пришлось «чистить» свои вложения с особой жестокостью. Она — как защищала женщину, которая оказалась киллером в бегах, и как ей приходилось балансировать на грани закона, чтобы сохранить свою совесть.