Книга Хрустальная ложь, страница 126 – М. Эль

— Значит, ты мафиози, прикидывающаяся адвокатом, — усмехнулся он, наливая им вино в тонкие хрустальные бокалы, его глаза внимательно следили за её реакцией. — Это я понял сразу. Есть в тебе, что-то кровавое.

— А ты — бизнесмен, который в отчётах пишет “пожертвования”, а в реальности снабжает оружием полконтинента, — парировала она, её взгляд был острым, но без злобы.

Виктор поднял брови, в его глазах блеснул огонёк азарта.

— Выглядит так, будто у нас много общего.

— Только одно, — ответила Лилит, её голос был низким и хриплым. — Мы оба — прекрасные лжецы. Настолько прекрасные, что порой сами верим в свой вымысел.

Мужчина поднял бокал.

— За ложь?

— За искренность в лицемерии, — поправила она, её губы изогнулись в тонкой, опасной усмешке.

Они чокнулись.

Хрусталь звякнул — коротко, как выстрел. Звук разнёсся по приватной ложе его ресторана, словно эхо далёкого боя.

— Так грехи замаливаем, — произнёс он, его глаза были прикованы к её янтарным зрачкам.

— Так грехи замаливаем, — одновременно с ним произнесла она, её голос был чистым и звонким, как второй выстрел.

И оба рассмеялись. Тихо, по-настоящему, без злости. Их смех был глубоким, полным какого-то странного, почти болезненного признания.

Позже, когда ужин подошёл к концу, они сидели ближе, чем позволяли приличия. Воздух между ними был наэлектризован. Она играла с его запонкой, сделанной из чёрного оникса, чувствуя тепло его руки. Он — с её взглядом, который был для него словно открытая книга и самая глубокая загадка одновременно.

Виктор попытался что-то сказать, его губы слегка приоткрылись, но она прервала его, положив палец на его подбородок.

— Не начинай. Только не сегодня. Сегодня — перемирие.

— На ночь? — уточнил он, его голос был низким, полным предвкушения.

— На бокал, — поправила она, её палец слегка надавил.

— Жестоко, моя госпожа. Очень жестоко.

— Я — адвокат, Энгель. Мы торгуемся до последнего. И ничто не бывает просто так.

Виктор улыбнулся. Это была не усмешка, а настоящая, искренняя улыбка, которая делала его невероятно притягательным.

— Ты знаешь, что, если бы ты была прокурором, я бы всё равно проиграл.

— Потому что я умнее? — в её вопросе звенел вызов.

— Потому что я бы не хотел тебя побеждать, — его взгляд был глубоким, пронзительным, в нём не было и тени лжи.

Лилит чуть нахмурилась, но не ответила. Только допила вино, глядя на огни под ними, на пульсирующий Нью-Йорк, который в эту минуту казался далёким и нереальным.

И в этот момент между ними впервые не было ни оружия, ни страха, ни стен, ни масок. Только двое — мужчина и женщина, одинаково сломанные, одинаково живые, одинаково опасные. Два осколка одной души.

Когда они спускались по лестнице, уже дул холодный ветер. Виктор накинул ей на плечи свой пиджак и тихо сказал:

— Знаешь, змейка, может, ад не так уж страшен, если в нём есть ты.

Лилит посмотрела на него и усмехнулась, её взгляд был полон черного юмора.

— Не льсти себе, Энгель. Ты туда не попадёшь.

— Почему? — его бровь вопросительно приподнялась.

— Потому что я уже забронировала тебе место рядом со мной, — она усмехнулась. — И если ты туда не придёшь, я тебя сама туда притащу.

Они оба рассмеялись.

И впервые их смех звучал не как вызов — а как обещание. Обещание новой войны, которая будет гораздо слаще и опаснее любой из тех, что они вели раньше.