Книга Хрустальная ложь, страница 171 – М. Эль

Он не понял, но почувствовал, что в её голосе появилось что-то новое — тревога, от которой его собственный детский мир начал рушиться.

Она вышла.

Через секунду — громкий грохот. Стекло разлетелось вдребезги. Затем — крик. Её крик.

И тишина. Мертвая, зловещая тишина, которая была страшнее любого шума.

Виктор забился под кровать, прижав колени к груди, словно пытаясь стать меньше, незаметнее. Мать всегда говорила ему: "Если в доме чужие — прячься, пока я не позову." Это был их секрет, их правило выживания. Он ждал. Минуту. Пять. Внизу слышались голоса. Незнакомые, грубые, мужские.

— Она была одна.

— Подтвердили, что муж ушёл?

— Да. Увози её.

Он хотел выскочить. Он хотел закричать, призвать их остановиться. Но мама сказала — прятаться. Он слушался. Он заставлял себя оставаться там, в темноте, под страхом, который сжимал его сердце.

Вдруг он услышал, как маленькая Селина, которой тогда было не больше пяти лет, испуганно заскулила в своей комнате. Виктор почувствовал, как его сердце сжалось. Мать ещё не позвала. Но тишина снаружи становилась всё более угрожающей.

Он медленно, стараясь не издавать ни звука, выбрался из-под кровати. Его ноги сами понесли его к комнате Селины. Там, в дверном проёме, он увидел свою мать. Её держали двое. Руки скручены за спиной, тело напряжено. Лицо в крови, разбитая губа, синяк на щеке.

— Виктор! Назад! — крикнула она, её голос был полон боли и страха. — Не подходи!

Но он уже видел Селину, которая, испуганная шумом, выглядывала из своей кроватки, готовая расплакаться. Он не мог оставить её. И не мог позволить, чтобы её нашли.

— Мама! — закричал он, его голос был тонким и полным отчаяния.

Амалия дёрнулась, пытаясь обернуться, увидеть его, но её снова ударили.

— Не трогайте моего сына! — её крик был криком зверя. Крик матери, готовой защищать своё дитя любой ценой. — Виктор, беги!

Виктор, не слушая приказов, бросился в комнату к Селине. Он подбежал к её кроватке, схватил её на руки. Маленькая девочка прижалась к нему, дрожа всем телом.

— Тише, тише, — шептал он, хотя его самого трясло от страха.

Он бросился к большому, старому шкафу в углу комнаты, который мать всегда считала их тайным убежищем. Быстро открыл дверцу.

— Сюда, мелкая! — прошептал он, впихивая её внутрь. — Прячься!

Селина, завороженная его решимостью, но испуганная, послушно влезла в шкаф, спрятавшись среди платьев.

— И главное, — строго, но с дрожью в голосе, приказал Виктор, — Не плачь. И не выходи. Пока я не скажу. Поняла?

Селина, испуганно кивнув, плотно прикрыла дверцу.

Виктор бросился обратно в комнату, его сердце колотилось в горле, задыхаясь от ужаса. Он слышал, как грубые голоса приближаются. Он слышал крики своей матери.

Он хотел выскочить. Он хотел закричать. Но мама сказала — прятаться. И он спрятал Селину.

Именно в этот момент, когда он уже приготовился к худшему, прозвучал первый выстрел. Из темноты дома.

Люциан вернулся.

Пули свистели по дому, как осиные стаи, пробивая стены, разбивая окна. Люциан, с пистолетом в руке, двигался с устрашающей скоростью, его гнев был яростен, а точность смертельна. Он убил троих мгновенно, но Амалию успели утащить. В машину. Двери захлопнулись с глухим стуком.

Виктор кричал и рвался вперёд, пытаясь освободиться, но отец удерживал его одной рукой, стреляя другой. Это был хаос. Мясо. Кровь на дорогих коврах. Огни фар, пронзающие темноту. Горящие покрышки, оставляющие чёрные следы на подъездной дорожке.